Ниоткуда взявшийся сквозняк продолжал покачивать дверь, будто колыбель, туда-сюда, и скрип стоял прежний, холодящий, тот скрип, на который нервная система отзывается вдвое быстрее разума. Так что, когда на очередном витке колебаний дверь качнулась шире, Игги не совсем отследил это, зато моментально споткнулся о силуэт, показавшийся в проеме. Это была до нелепого классическая сцена из классических хорроров, та, что и детей оставляет равнодушными, – белая призрачная фигура в длинном бесформенном балахоне с белыми же жидкими завитушками вместо волос, с мучнистой морщинистой кожей, набегающей волнами, будто в прилив. Игги отпрянул, фигура – наоборот – наплыла. Для галлюцинаций не было подобающих оснований, для реальности – наоборот – были соблюдены все условия, так что Игги принял увиденное как данность и кивнул призраку с почтением. Призрак кивнул в ответ.
Голову заполонил рой нелепых мыслей о том, как всё-таки приятно, что душа, в отличие от тела, воспламеняться не способна. И пока тело, приписанное некогда к ней, намертво (какая нелепая игра слов) заварено в цинковом коробе в том же или подобном ему центре выдачи останков, душа явилась Игги в самом невинном своем воплощении.
– Что там сегодня с погодой?
Игги потряс головой, надеясь, что сможет избавиться от этого старческого скрежета, осевшего на перепонках, хотя бы механически. И впрямь – как много веры мы отдаем физическому в мире преобладающего духовного.
– Игнат!
Нет, вытрясти его из головы, очевидно, не получилось.
– Надежда Генриховна? – Он попытался изобразить подобие книксена, а кто на его месте не попытался бы в случае завязывающегося диалога с ныне преставившейся соседкой.
– А у нас тут, видишь, какое произошло, – она качнулась в сторону косяка, уступая главенство панораме, и оттуда, из черноты, на Игги кинулся остов выгоревшего комода. – Я в больнице была, у меня же гипертония, мне на профилактику иногда надо ложиться. Вернулась, а тут… Одного не пойму – что с Евгением Александровичем стало.
Что стало с Евгением Александровичем, не знал и сам Игги, он попросту его не застал. Муж Надежды Генриховны, беспредельно галантный господин, если верить бабушке, кадровый военный и вообще умница, отошел в мир иной прямиком после развала Союза – сердце не выдержало.
– Ну не сгорел же он? – Она снова заняла центральное место в дверном проеме.
– Конечно, нет. – Игги врал дурно, все мы об этом помним, но дурной лжи должно было хватить. – Наверное, просто эвакуировали.
– Вот и я думаю, эвакуировали. Как найтись-то теперь?
– Найдетесь.