— Чего? — выдохнул я.
Я охренел дважды. Во-первых, от того, что меня жрут. Во-вторых, от того, что у меня в голове кто-то сидит. Глюки? Шиза? Последствия контузии?
Но времени разбираться не было. Я почувствовал, как силы уходят. Буквально. Словно эта тварь пила не кровь, а саму жизнь. В глазах темнело, болото вокруг теряло краски, становясь серым маревом. На душе стало так паскудно, что захотелось просто закрыть глаза и сдохнуть. Плевать на всё, пусть жрёт.
Стоп. С этим я категорически не согласен!
Подыхать? Сейчас? Когда я получил тот самый второй шанс, о котором мечтал в холодном питерском дворе, счищая снег?
Я вспомнил ту картинку, которую рисовал себе годами. Маленький домик где-нибудь в глуши. Деревянное крыльцо, нагретое солнцем. Огород с помидорами, а не с трупами. Тишина. И баба — простая, теплая, с которой можно не ждать выстрела в спину. Пенсия. Покой. Жизнь для себя.
И вот ради этого я терпел? Чтобы стать кормом для какой-то болотной жабы в первые пять минут?
Хрена с два!
Я огляделся. Взгляд метался по грязи. Оружие… Мне нужно оружие.
Палка. Сухая, корявая ветка торчала из кочки в полуметре от меня. Я потянулся. Рука дрожала. Пальцы — тонкие, слабые — едва слушались. Схватил древко.
И тут перед глазами что-то мигнуло. Мир на секунду подернулся цифровой рябью, и на теле твари вспыхнула ярко-красная точка. Словно лазерный прицел.
Она светилась прямо у основания того места, которым тварь присосалась к ноге. Я замахнулся и ударил. Ветка вонзилась в желеобразное тело. Тварь зашипела, как пробитый баллон, и плюнула в меня струей черной жижи.
Ногу обожгло кислотой. Всё тело скрутило судорогой.
«Опасность!» — заверещала баба в голове, сменив тон на истеричный. — «Отравление скверной. Угроза жизни!»
Я старался не слушать её вой. Я бил. Тыкал палкой в упругую плоть. Раз, другой, третий.
Руки были слабыми. Я пробивал только верхний слой слизи, и это лишь злило тварь. Она сжимала челюсти сильнее, перемалывая мои мышцы.
Красная точка горела перед глазами, дразня меня.
— Да почему же ты не дохнешь? — возмутился.
И только сейчас, в пылу драки, я по-настоящему услышал свой голос.
Тонкий. Звонкий. Детский. Мне сколько лет? Десять? Двенадцать?
Вот почему удары не работают. Я — дрищ. Я в теле ребенка, который тяжелее ложки ничего не поднимал. Вся моя техника, весь опыт убийцы разбивались о физическую немощь этого тела.
Я зарычал от бессилия. Изогнулся, перехватил палку двумя руками. Вложил в замах всё, что осталось. Всю злость на этот мир, на бога, на себя.
— Сдохни! — я направил острие ветки прямо в красную метку.