Добрался.
Только сейчас позволил себе опуститься на колени. Боль накрыла с головой тяжёлым одеялом. Сейчас передохну немного и займусь раной. Я прижался лбом к прохладной стене и прикрыл глаза.
Сидя на полу в прихожей, услышал, как в замке проворачивается ключ.
Адреналин, казалось бы, уже весь израсходованный, вновь побежал по венам, придавая сил. Я дёрнулся, неуклюже перекатываясь на здоровый бок, и выхватил пистолет из-за пазухи.
Дверная ручка медленно поползла вниз. Кто бы там ни был — менты, подручные Ларина или сам чёрт, — я встречу их не с пустыми руками. Упёрся спиной в стену, поднял оружие и нащупал спусковой крючок.
Дверь открылась.
— Так и знала, что с тобой будут проблемы, — раздался скрипучий, но совершенно спокойный голос.
В проёме стояла баба Валя. В одной руке она держала связку ключей, а в другой — потрёпанную, но внушительных размеров аптечку советских времён.
Она вошла, как к себе домой, закрыла дверь ногой и оценивающе посмотрела на меня, потом на пистолет в моей дрожащей руке. Вздохнула, качнув головой, как будто увидела не окровавленного мужика с оружием, а ребёнка, размазавшего варенье по новой скатерти.
— Опусти свою пукалку, шалопай. А то ещё поранишься, — буркнула она и, прищурившись, делано удивилась. — А, гляди ж ты… Уже поранился.
Сил удивляться у меня не осталось — они окончательно покинули меня. Я опустил руку, пистолет стукнулся о пол. Уткнувшись горячим лбом в прохладную стену, сдавленно спросил:
— Баба Валя… вы-то что здесь делаете?
Она перестала ломать комедию. Её лицо стало вдруг жёстким, сосредоточенным, глаза приобрели стальной блеск, которого я раньше не замечал.
— Тебя, болезного, в окно увидела, когда ты в подъезд ввалился. Покачивался, как пьяный. Ключом в замке минут пять крутил. Решила помочь, — она поставила аптечку на тумбу и принялась стягивать с меня куртку. К моему удивлению, движения были сильными и ловкими для её возраста. — Трупы выносить накладнее, знаешь ли, чем шкурку подлатать, пока тёпленькая.
От этих слов я хрипло рассмеялся, но смех тут же перешёл в стон. Куртка отлипла от раны.
— Давай, давай, не дёргайся. Сейчас осмотрим всё, подлатаем, а потом спать ляжешь. Завтра встанешь, как новенький. — Она помолчала, осматривая дыру в ткани и тёмное пятно на одежде, и с сомнением добавила: — Почти как новенький. Но точно встанешь.
Она помогла мне добраться до кухни, а дальше началась самая настоящая экзекуция. Но действовала баба Валя сноровисто, со знанием дела. Она не суетилась, не охала, но говорила без умолку.
Болтала о чём-то постороннем, пока её руки ловко делали своё дело. Лила на рану что-то жгучее, резала, ковырялась пинцетом. Боль была адская, но её монотонный голос служил каким-то якорем, не давая мне провалиться в небытие.