Фартовый
Слова привязанного гоблина висят в спёртом, провонявшем водкой воздухе. Ушастая тварь улыбается разбитой мордой, как будто не к стулу примотана, а в ложе театра сидит. Словно зачитала нам щас смертный приговор.
Серый лежит на столе. Из рваной дыры в горле уже почти не течёт. Вытекло, япь. Сдох Серый. А жаль — он мне полтинник должен был.
Парни жмутся к стенам, водят стволами.
— Да хрень это всё, — бормочет Жила, который стоит ближе всех к лестнице. — Отбитый просто. Псих какой-то…
Но у меня по хребту ползёт липкий холод. За спиной достаточно кровавых городских стычек — нутром чувствую угрозу.
Движение. Прямо около тёмной лестницы. Жила дёргается. Фонарик в его руке взлетает вверх. Луч бешено прыгает. Мокрый хруст. Тело тяжёлым кулём валится на пол.
Жму на спусковой крючок.
— Огонь! — ору. — Мочите всё, что движется! Валите суку!
Грохот. Вспышки. Пороховой дым забивает ноздри. Парни палят во все стороны. Пули крошат штукатурку, разносят мебель. Дед на полу визжит, как резаная свинья. Стукачок на четвереньках ползёт в угол, обоссавшись от страха.
Жму на кнопку, выбрасывая пустой магазин. Вставляю новый. Кошусь на экран телефона. Давай- же, сука! Возьму трубу Сверло, нам тут подкрепление нужно! Маги, дери их кит! Это реально тот самый зверюга.
Между Коряжкой и Штырём мелькает силуэт. Низкорослый, непропорциональный. Движется с такой скоростью, что мозг не успевает зацепиться. Размытое пятно. Как в кино, когда видос прёт на ускорке. Только я щас не в кино.
Темнота. Два захлёбывающихся крика. Падающие тела. Запах крови резко бьёт в нос. До этого пахло порохом. Теперь — мясом.
Стреляю туда. Остальные тоже палят. Разбивается ещё одна лампочка на кухне, которая давала слабый свет. Становится совсем темно.
— Пацаны? — ору на автомате. — Вы как?
Тишина.
— Мы тя грохнем сука! — это Фитиль. — Япнем так, что костяшек не останется.
Телефон. Снова набрать номер. Пшёл нахрен Сверло. У меня номер босса есть. Напрямую позвоню.
Кабанчик, который самый башковитый из моих, вдруг смещает луч фонаря. И каким-то чудом подсвечивает этого урода.
Морда. Ваще не гоблинская. Не похожи ни на одну из мелких зелёных рож, которые я привык видеть в порту. Челюсть вытянута вперёд и хищно оскалена. Белые клыки выдаются вперёд.
Жёлтые глаза горят в луче фонарика. Руки заканчиваются не пальцами — белыми когтями, длинными, в крови моих людей. А на зелёной коже — белёсые пятна. Как будто наросты. На скулах, шее и предплечьях. Костяные пластины, проросшие сквозь плоть. Мышцы перекатываются неправильно. Тело гнётся в суставах так, как ваще не должно.