Это не гоблин, япь. Я родился в этом долбанном порту. Видал свенгов, даргов, эльфов всяких разных и метисов в десятках вариаций. То, что вижу сейчас — ни на что не похоже.
Кабанчик не успевает выстрелить. Тварь исчезает из луча. Смазанный рывок — и в следующую секунду она уже вплотную к нему. Когти входят в живот снизу вверх. Вспарывают. Фонарь катится по полу. Луч бешено вращается, выхватывая куски — кровь на стене, трупы, перевёрнутый стул, дрожащий дед.
Стреляю. Раз. Два. Попал? Да хрен там. Тогда он хотя бы крикнул.
Из тёмного угла — смех. Привязанный гобл хрипло булькает.
— Красиво работаешь, тарг, — выдавливает он. — Рви тварей.
Короткий крик слева. Звук дёргающихся ног. Внезапно отключившийся в моей руке телефон. Только что работал — теперь экран не светится и не реагирует на мои пальцы.
— Пацаны, ко мне, — рявкаю я. — Отступаем к дверям!
Веду стволом пистолета. Справа топочут ноги. Новенький. Бежит к двери. Слышу, как задевает стул. Не добегает. Тишина.
Привязанный гоблин что-то комментирует на своём. Этот избитый урод — не жертва. Он болельщик на трибуне, чья команда разорвала нас всухую. Пальнуть бы в него, да чё-то стрёмно.
— Семеро козлят, — добавляет привязанный гобл на русском. — И волчара. Лопарики вы драные.
А новенький ведь был последним. Всё. Теперь я один. Тут где-то стукачок и хрипящий в темноте старик, но они не в счёт. Бабка на кухне ещё с мелким.
Тварь — где-то в темноте. Рядом. Почему не нападает? Чё ждёт, сука⁈ Пока я от инфаркта сдоху, как Дядя? Выродок!
Ствол в правой руке. Руки ходят ходуном. Такого со мной лет десять уже не было. Резал, стрелял, закапывал. И ни разу руки не тряслись. А сейчас дрожат вовсю.
Движение. Выстрел. Ещё! Выпускаю пулю за пулей, ориентируясь на мелькание в темноте и шорохи. Всё? Попал?
Япь! Как же руку больно! Сука! Кровь хлещет. Пистолет улетел куда-то. Какого хрена я упал? Как так?
Ползти. Назад, к стене. Ничё, выберусь. Левая рука пашет. Щас второй ствол достану и всё. Я ж умный — без кобуры на голени из дома не выхожу.
Ах ты ж тварь! Это был мой палец, сука! Мой! Теперь уже нет. И кисть надвое рассечена. Странно, что боли почти не чувствую.
Морда. Зелёно-белая из темноты. Какой ж он страшенный-то. Ждёт чё-то. Не убивает. В глаза пялится. Всё — вон рот открыл. Щас порвёт клыками нахрен.
— Вот теперь, поговорим, — внезапно выдаёт этот монстр вместо того, чтобы разорвать моё горло.
Жаль, но старший этой небольшой группы знал немного.
Допрос занял совсем чуть времени. Фартовый никакого сопротивления не оказал. Сломался целиком, как бракованная запчасть. Слова вываливались из него вместе с кровавой слюной, сбивчиво и торопливо.