Он молчит и наслаждается моментом. Моментом своей абсолютной власти и моей мнимой слабостью. Потом медленно качает головой.
— Нет. Это конфиденциально. Сделка закрыта. И точка. — Отодвигает тарелку, сигнализируя, что ужин и разговор окончены. — Ты останешься дома. Отдохнёшь. А я вернусь из Крыма, и мы решим, как нам быть дальше. Ты можешь жить здесь, в своих комнатах. Никто не будет тебя трогать. У тебя будет всё, что нужно.
Он произносит это как милость, как приговор. Он не говорит, что у него другая, он обходит этот сложный факт, он это подразумевает.
Разговор про Еву имел именно такой смысл, то есть ты всё знаешь, это так, но ты не обращай внимания. Ему кажется, что он ловко меня обвёл вокруг пальца, ему не надо это всё произносить про любовницу, и не надо слушать мои вопли «как ты мог».
Я медленно поднимаюсь. Стою, чуть пошатываясь, будто от удара. Смотрю на него, и в моих глазах, я знаю, должен читаться не страх, не гнев, а пустота. Та самая, овощная пустота, так хорошо мне знакомая.
— Хорошо, Прохор, — говорю я безжизненно. — Как скажешь.
Разворачиваюсь и иду к двери. Шагаю тихим, покорным шагом побеждённого человека.
— Берта! — окликает он меня с порога.
Я останавливаюсь, не оборачиваясь.
— Завтра позвони врачу. У тебя нервы не в порядке. Пусть выпишет что-нибудь. И не слушай больше Еву. Она тебе не подруга.
Я киваю и выхожу в коридор.
Дверь за мной плотно закрывается.
В полумраке широкого, пустого коридора я выпрямляюсь. Вся дрожь, вся слабость, вся наигранная покорность испаряются, словно их и не было. Лицо становится каменным, глаза — сухими и зоркими, как у хищной птицы в ночи.
Он не сказал имени. Он думал, что охраняет коммерческую тайну или свою победу. Но он только что дал мне нечто гораздо более ценное — цель.
Если нельзя ударить прямо в сердце его империи, надо начать с краёв. Найти нить и потянуть. А нить эта вела к тому, кто купил мою коллекцию. К тому, у кого теперь лежали кусочки моей жизни, моей боли, моего десятилетия. Этот человек, кто бы он ни был, — теперь ключ.
Сажусь за свой старый, ничем не примечательный ноутбук, открываю чистый файл.
Вверху страницы пишу одно слово: «Коллекция».
Потом ниже: «Покупатель. Кто?»
А ещё ниже, уже мелким, чётким почерком, мысли начинают выстраиваться пункты:
— Аукционные дома (российские/зарубежные) — запрос через доверенных лиц.
— Частные дилеры, с которыми работала. Кто мог знать о продаже?
— «Молодой придурок», отваливший в два раза больше. Новые деньги. IT? Крипта? Наследник?
— Связь с Зиминым? Его круг?
Это начало. Не истерика, которую он ждал, и не бегство, а тихая, методичная, беспощадная работа.