— Я, это… скажу, что я его потерял, если что… — придумывает он свою версию.
Меня это не интересует. Мне нужен новый телефон на чужое имя.
В тихом переулке между Тверской и Никитской, в полуподвале старинного особняка, прячется «Келья» — бутик Виктора Мухина. Вывески нет, только лаконичная бронзовая табличка: «В. Мухин. Консультации». Попасть сюда можно по звонку или по старой памяти.
Звоню в колокольчик, хозяин видит меня в камеру и открывает тяжёлую бронированную дверь почти сразу.
— Берта! Заходи, несравненная, заходи!
Виктор, высокий, сутулый, с седой, тщательно уложенной гривой и пронзительными голубыми глазами за толстыми линзами очков, выглядит, как всегда, слегка вне времени. На нём поношенный твидовый пиджак, мягкие замшевые туфли и шёлковый платок в клетку на шее. От него пахнет старыми книгами, воском для дерева и дорогим одеколоном с нотками кожи.
— Виктор, — улыбаюсь я, переступая порог.
«Келья» и правда напоминает келью средневекового монаха-библиофила, если бы тот коллекционировал ещё и русские иконы. Невысокие сводчатые потолки, стены, заставленные дубовыми стеллажами до самого верха. На них — тяжелые фолианты в кожаных переплётах, папки с гравюрами, свитки. В нескольких стеклянных витринах, подсвеченных мягким светом, разместились иконы: строгие лики северных мастеров, пышные оклады московской работы, тончайшие миниатюры. Где-то тикают старинные часы. Горит одна восковая свеча в медном подсвечнике, отбрасывая дрожащие тени на лик Спаса Нерукотворного. Атмосферно.
— Садись, дорогая, — Виктор указывает на глубокое кожаное кресло у небольшого искусственного камина, кстати, очень качественной работы. Сам устраивается напротив, на табурете, положив на колени толстый каталог аукциона.
— Кофе? Коньяк?
— Кофе, пожалуйста, Виктор. И… твои уши.
Он на мгновение замирает, его живые глаза за стеклами очков суживаются, став очень внимательными. Он кивает, поднимается и через минуту возвращается с двумя крошечными фарфоровыми чашками турецкого кофе, густого и терпкого.
— Мои уши всегда к твоим услугам, Берта. Хотя, чувствую, новости будут нерадостные.
Я делаю глоток обжигающего напитка, сваренного по всем правилам, с солью и кардамоном. Кофе возвращает меня к реальности.
— Прохор продал мою коллекцию камей Великой Княгини.
В тишине «Кельи» слова звучат, как выстрел. Мухин не дёрнулся, только его пальцы слегка сжимают чашку.
— Вот как…
— Продал наличными, втихаря от меня. Деньги уже получил. Больше, чем ожидал, как он мне сообщил.
— Чёрт, — вырывается у Виктора, что для него, человека старомодных манер, нетипично. Он вообще не сквернословит и максимально толерантен. Редкий типчик. — Берта… я не знаю, что сказать. Это… вандализм. Не по отношению к вещам — по отношению к тебе.