Небольшой толчок со скалы во время отлива и сумасшедший умирал от падения на острые камни не мучаясь. Наверное… А прилив заберет тело и не оставит от сошедшего с ума и следа. К моему счастью Кенс произнося такие страшные слова не смотрел на мое лицо, он был занят моими документы, иначе он мог бы что-то заподозрить. Ведь разговоры о сумасшедших меня пугали, я боялся что всё, что я вижу ночью и после нее это всего лишь первая ступень, ведущая к настоящему безумию. Мои сны после этого стали моей тайной, а о том, что происходило после пробуждения, я старался и сам не думать. И вот уже два месяца как я спал раз в три дня, а мое замученное состояние никого особо не волновало кроме Кенса. Но он так и не увидел как круги под глазами стали для меня обыденностью, ведь после моей второй тройки дней без сна он уехал по делам в другой порт, где его ждала семья одного из погибших моряков. А в скором времени как Кенс покинул приют к нам приехали Они.
Карета, запряжённая четырьмя лошадьми, подъехала к приюту практически бесшумно, за каретой на разномастных лошадях следовали четверо стрелков, с плохенькими, местами покрытыми ржавчиной и потертыми, но все же ружьями. Вид всадников не внушал доверия, но и на бандитов они вроде не были похожи.
А в тот момент когда всадники спустились с лошадей из кареты вышла вся в черном дама с прикрытым вуалью в знак траура лицом, позади нее же следовал огромный мужчина в серой шляпе и простом, но добротно сшитом костюме. На его груди полыхала на солнце толстая металлическая пластина, заменяющая ему нагрудную броню.
Я сразу понял что это за нами, больше не за кем было приезжать так пафосно, подобные этим гостям люди не посещают приют, и поспешил сообщить домоправительнице Марии о гостях. Когда я вышел в коридор, из кабинета домоправительницы мимо меня прошествовала дама в пышном черном платье. Она, как и следующий за ней огромный мужчина с бакенбардами, лишь скользнула по мне безразличным взглядом. А вот я рассмотрел их очень внимательно и тщательно, Гриша приходил ко мне прошлой ночью и чуть не довел меня до икоты от напряжения и страха. В этом сне он больше не был командиром сорокапятки, он занимал иную должность. Теперь он воевал на невидимом фронте, как любил он повторять, и я немного подчерпнул у него навыков наблюдательности. И так как он снился мне прошлой ночью, эта профессиональная особенность сейчас была очень остра. На правой щиколотке женщины, сокрытый черной тканью платья, находился револьвер в кобуре для скрытого ношения, а ее печальное лицо было словно вырезано из серого камня, лицо убийцы, не боявшейся замарать черные перчатки на руках, в которых были спрятаны две заостренные спицы, и они, вероятно, отравлены.