Одни были быстры, словно ветер, и могли обогнать лошадь и пробежать сотни миль в день, в бою они были быстрее обычного человека настолько, что простые воины даже не успевали понять что они умерли когда им перерезали глотку. Были в этой тетради и записи о слухах, что есть воины, которые быстрее пули, выпущенной из револьвера.
И нет ничего страшнее чем Скорый с револьверами или иным дальним оружием в руках, ибо он бьет без промаха и очень быстро, и при этом в него невероятно сложно попасть. Были среди клановых и силачи, не быстрые, не умные, но их опасность была в живучести и той силе в руках и ногах, что изумляла во времена мечей и копий. Силачи и сейчас, во время револьвера, непревзойденные воины, но все же они потихоньку утратили свое звание Богов войны с появлением огнестрельного оружия. Эти два класса не имели каких-то исключительных черт, и клановый мог выглядеть как угодно, так быстрый Скорый мог быть толстяком, а силач оказаться тощим юношей или хрупкой, нежной девушкой. Были и довольно странные записи, которые я не понял, о людях, что могли ходить по воде и по воздуху, люди, чье слово могло заставить целый город подчиниться им. Как говорили записи одного путешественника, это были самые редкие и опасные клановые, которых он повстречал в своих путешествиях. Ведь они мнили себя богами. И их отношение к остальным людям было не лучшим.
К моему несчастью в книжке сохранилось всего лишь пара листов о клановых и понятная информация была только про два класса одаренных богами людей. На остальных страницах по большей части были лишь описания путешествий и не особо интересные заметки о природе различных стран.
Узнал я из этой книги и то, что фамилия это второе имя, дающееся роду или семье за заслуги перед правительством, царем или императором. У миллионов людей их попросту нет, и само наличие фамилии являлось тем, что возвышало человека на голову над теми, кому она не могла быть присвоена.
И вот так, дочитав книгу и увидев как маленькая девочка сопит своим маленьким носиком я поправил одеяльце и, кладя книгу на маленький столик, сам лег на свою койку у окна, но ночью я не смыкал глаз. Только не когда в комнате Тера, я боялся за неё даже больше чем за себя.
В отличие от ночи днем жизнь шла спокойным руслом. После первых сновидений я боялся уснуть, нет, я не трус, но теперь мой страх иного порядка. Я слушал истории Кенса о том, что мне даже повезло, что я потерял всего лишь память, а не свой разум. Я не сошел с ума, как нередко случалось с прошедшими через бурю, ведь с такими, особенно с буйными, разговор короткий.