Меня обжигает воспоминаниями, что отпечатаны на подкорке въедливой татуировкой.
— Я видела разочарование в твоих глазах всякий раз, когда тест был отрицательным.
— Да, потому что я знал, как больно тебе от этого! — Он встаёт, проходит по комнате. Плечи напряжены. — Я хотел, чтобы ты перестала истязать себя. Нам было достаточно нас двоих!
— Тебе — достаточно. Мне — нет. Я была пустой рядом с тобой, потому что сама себе казалась пустой.
— Я просто хотел жить и любить тебя. А ты превратила нашу совместную жизнь в непрекращающуюся войну.
Слёзы подступают к глазам.
Зло смахиваю ладонью.
— Не надо убеждать меня сейчас, что я сумасшедшая, и что мне всё показалось. Ты не знаешь, каково это — каждую ошибку своего тела считать личным приговором.
Егор обхватывает голову руками, тяжело дышит.
— Ты права, я не знаю, каково это. Я знаю лишь, что люблю тебя. Это всё, что я знаю.
— Этого мало, — шепчу. Внутри болезненно ломит, словно тычут в свежий синяк. — Нам уже не двадцать. Надо быть честными: если тогда решили разойтись, значит, так нужно было.
Быстро хватаю свой яркий жёлтый чемодан, на ходу запихиваю в него вещи.
Натягиваю на себя первый попавшийся сарафан.
— Олесь, не глупи. Куда ты?
— Я улетаю домой. — Швыряю в чемодан шорты, платье, зарядки. Любимый белый купальник, ещё сырой после стирки, выпадает из рук. С раздражением кидаю его на кресло. — Я не вынесу заново эту мясорубку надежды. Не ждёшь — болит, ждёшь — болит вдвойне.
Егор перехватывает мою руку.
— Мы можем просто… Жить. Без детей. Вместе.
— Не можем. Даже сейчас посмотри, что ты делаешь. Ты… Ты снова станешь ходить вокруг меня, как вокруг музейного экспоната. Будешь заглядывать в глаза и искать подтверждение тому, что я беременна. А я… Я не беременна, Егор. Этот отпуск был огромной ошибкой. Я дала слабину. Прости. Спасибо за экскурсии, за яхту под луной, за плед, за сок, за секс и за иллюзию счастья. Но я возвращаюсь в свой магазин, к своим цветам. Там мне хотя бы не так больно.
— Олеся, посмотри на меня.
— Не могу. — Подхватываю чемодан за ручку.
Уже в дверях номера оборачиваюсь.
Егор стоит посреди комнаты, растрёпанный, босой, с безумной тоской в глазах. И почему-то это больнее всего.
Открываю дверь.
— Прощай, Егор.
Ухожу, не оглядываясь. Потому что, если остановлюсь — вернусь. А возвращаться — значит снова попасть в ту же ловушку.
Я слишком люблю его, чтобы позволить себе такую роскошь.
Месяц спустя.
Олеся.
*
На ватных ногах захожу в салон. Я словно в каком-то бреду: растерянная, дезориентированная.
Колокольчик над дверью приветливо дребезжит.