— Приручители за неё дадут немало: золотой, а может, и больше — смотря кому продавать. Огненные питомцы редки, а с кристаллом внутри — ещё реже.
Я уже открыл было рот, чтобы сказать что-то о том, как это пригодится для выплаты… и тут вспомнил. Долгов больше нет, мы свободны. То есть формально-то долг есть, но сумма для его выплаты собрана. Хорошо еще, что нам никто не начислил никаких процентов.
Грэм посмотрел на меня и неожиданно разжал пальцы.
Рассветница упала на землю и тут же метнулась обратно ко мне. Она вскарабкалась по ноге, по боку, и снова устроилась на плече, вцепившись в броню из шкуры ржавозуба.
— Ты чего? — я удивленно уставился на старика. — Зачем отпустил?
— Они привязчивые, — пояснил Грэм. — Странные существа. Если тебя выбрала — значит, ты ей чем-то приглянулся. Не знаю, что они там чувствуют, но… — он пожал плечами.
Рассветница на моём плече перестала дрожать. Она устроилась поудобнее, обвив хвостом ремень брони, и затихла. Тепло от её тела ощущалось даже сквозь толстую кожу ржавозуба — приятное, согревающее.
— У меня была такая в детстве, — вдруг сказал Грэм.
Я поднял голову. Старик смотрел на рассветницу с каким-то странным выражением — не то грустью, не то ностальгией, а может и с тем и с другим одновременно.
— У многих из нас, кто тут играл, они были. Проплешина раньше была более насыщенной на огненную живу, я уже тебе говорил, поэтому и рассветницы водились повсюду. Мы их приручали, кормили, выращивали… А потом… — он вздохнул. — Потом они переместились, ушли глубже — туда, где огонь сильнее. Проплешина стала для них слабоватой.
— Тогда почему эта вернулась? Если это место стало недостаточно жарким для нее.
— Не знаю. Она бы и в глубинах выжила, если бы нашла укромное местечко. Скорее всего все из-за кристалла внутри, и она искала безопасное место, где сможет его…переварить. Надеялась, что тут никто не почувствует его. Ошиблась.
Я кивнул, звучало как будто бы логично. Я еще раз вдохнул горячий воздух проплешины и понял, что дико хочу пить. Вытащив бурдюк с водой, сделал несколько длинных глотков. А может дело в другом? Я ведь чувствовал, что проплешина стала горячее чем в прошлый раз, просто Грэм этого не ощущает из-за закалки. Для него тут находится не проблема, а вот я любое повышение температуры чутко ощущаю. Надо будет ему сказать.
Рядом уже копошился Седой. Пока мы разговаривали он дошел сюда и…ему было не до нас. Он с каким-то остервенением грыз тело угольницы.
— Этот старичок еще кое-что может, — заметил Грэм, глядя на мурлыку. А потом перевел взгляд на меня, на мои руки, всё еще сжимающие кинжал и на отсеченные куски щупалец, валяющиеся вокруг.