Сердце Старейшего предательски кольнуло, ёкнув. Он не мог поверить своим глазам. Сколько прошло лет? Пять? Семь? Десять? Надо поднять записи рукописного дневника. Он уже и не чаял хоть как-нибудь пересечься со своим изначальным миром, откуда пришёл.
Да, его последние воспоминания в нём не были самыми тёплыми. Когда каждая клеточка твоего тела, каждый нерв, каждая мышца содрогается от всесокрущающей ударной волны, а после обдаётся безграничным жаром после подрыва на себе последней, оставленной для себя гранаты… скольких он забрал с собой? Уже не мог видеть. «Это вам за пацанов»! Окрик, ставший уже легендой. Любой, кто уходил в бессмертие и располагал последней свободной секундой перед решающим шагом в вечность, насылал это проклятье на тех, кого забирал с собой на тот свет. Вот, на шее, как раз и болтается чека от той «лимонки». Как напоминание о том, что всё это ему не приснилось. Как он оказался в этом мире и почему остался жив — тайна, которую он не разгадал до сих пор.
И вот, из родного, изначального мира, пришла весточка. Не конкретно ему персонально, лично. Но всё равно, мать твою, приятно аж до боли в сердце.
Не мог, не мог он не узнать эти жёсткие, формованные под термопрессом, ножны из кайдекса. Не мог не определить ставшую родной рукоятку из кратона. Не мог не вспомнить с теплотой на душе эти привычные славянские символы на клинках, обозначающие клейма производителей.
— Вы даёте своё слово, что чужаки вас не отследили? — спросил он очень крепким и живым голосом, никак не вяжущимся с его сединой. — Они появились внезапно для вас, но пришли на помощь, явственно видя, что вы в меньшинстве. Стало быть, могли и определить, куда вы ушли.
— Это исключено, о, великий… — Акса отвергла предположение Старейшего, не поднимая на него взора. — Они пришли Тропою, и Тропою же убыли прочь. С собой они забрали всё, что имели. В числе том и летучее нечто, что предшествовало их появлению. Это нечто донельзя напоминало таковое из твоих повестей, великий…
Сомнений нет, и быть не может. Кого бы ни узрели Руна с Аксой, это были, что называется, «свои». Больше никак и ни у кого не могло оказаться на руках клинковое изделие, опасно балансирующее на грани между хозяйственно-бытовым ножом и холодным оружием с клеймом отечественного производителя. Равно как и ни у кого больше не могло оказаться беспилотного летательного аппарата.
Вот с последним есть заминка. Жрицы запросто могли это и придумать. Или принять желаемое за действительное, увидев в небе неопознанное нечто. Но в остальном… слишком уж детально они расписали всё. И гостей с их обликом. И их вооружение, за минуту раскидавшее, как бездомных собак, айнов, да ещё и приручённых. И поведение беспилотника, подчиняющегося командам своего пилота.