Спирт пить не стали, поскольку появились обитатели дома, вынесли вино и что-то овощное, фаршированное, но жутко вкусное. Перешли в соседний двор, здесь прямо на улицу столы выволокли. Белградцы наперебой спрашивали, когда бошей окончательно выбьют из Белграда, правда ли, что по Дунаю корабли Черноморского флота идут, и всякое прочее. Бой продолжался не так уж далеко: у Дуная и на подступах к мостам, но считалось, что город почти освобожден, о чем и кричалось белградцами многоголосое «Живео!». Прошли по улице партизаны, тоже кричали и смеялись.
Окончательно стемнело. Рядом встали наши минометчики, но огонь не вели, ждали подвоза боеприпасов. Продолжали изредка падать немецкие снаряды среди кварталов — фрицы гадили как могли, но руки у них были коротковаты.
Легкое опьянение от единственного стакана вина прошло, ночная зябкость бодрила. Машина вот-вот должна вернуться, надо бы делом заняться.
— Пойду рацию заберу, — сказал Тимофей. — Вы ее в углу спрятали?
— Из-под тазом. Давай я схожу, — привстал Сречко, болтавший с какими-то знакомыми знакомых — довольно симпатичными дивчинами.
— Не, я заодно и шинель прихвачу, а то этак и замерзнуть недолго.
«Голубятня», понятно, стояла на месте. Рядом отдыхали 120-миллиметровые «самовары», минометчики жгли костер, смеялись с местными жителями. Тимофей зашел в сарай, посветил фонариком, извлек из-под худых тазов многострадальную рацию, поднял и принялся отряхивать сомнительную шинель. Оборвал окончательно нашивки, а то точно не так поймут.
В сарай сунулся минометчик — подозрительный, лопоухий, пилотка поперек головы.
— Эй, а ты что тут шныряешь? Фонариком кому сигналишь?
Тимофей хмыкнул:
— Тебе и сигналю. Не видишь, вещички собираю.
— Да уж вижу. А ты вообще кто таков? Опа, и рация-то фрицевская?
Тут взгляд бойца упал на валяющиеся в тазу трехцветные нашивки. Уши минометчика от хищного прозрения аж зашевелились, прям хорек долгоухий.
— Ребя, я власовца поймал! Гад, ты с кого пилотку снял⁈ Ах ты сука… — Минометчик схватился за оружие.
— Постой, я с контрразве…
Все вышло так внезапно и глупо, что среагировать сержант Лавренко успел только частично. Удар приклада пришелся не в челюсть, а в подставленное предплечье. Треснуло. Тимофей не сразу понял, что это кости, потом взвыл…
Минометчик замахивался снова — широко, смачно. Тимофей ударил его в голень, как учили, заставил пошатнуться.
— Ты… б… баран!
Автомат вскидывать одной рукой было трудно, но он взведенный. Очередь пропорола крышу так верно послужившей «голубятни».
— Убью, гад! Работает СМЕРШ!