Сейчас югослав заснул, да и у самого Тимофея глаза слипались. Но нужно было дать личному составу отдохнуть, да и рыжую успокоить.
— Ты лучше честно скажи: в тюрьму или помурыжат и хлопнут? — шептала Лизавета. — Я же не специально с Генрихом спала. Он меня, можно сказать, принудил и изнасиловал. А? Чего мне будет? Может, взятку кому дать? У меня немного денег и побрякушек найдется. Могу и натурой, я сладко-распутная.
— Вот про это лучше и не заикайся. Взятки у нас не берут. Может, в тылу где-нибудь, там может быть. А здесь нет, не тот случай. Мой совет: рассказывай все без утайки, помогай следствию. Со своей стороны характеристику дам командованию: помогала и содействовала, участвовала в бою.
— И на том спасибо. А если, Тимочка, наоборот? Без канцелярии, а? Я тебе сейчас тихонечко так вкусно сделаю, что на седьмом небе будешь. Даже два раза. И преступать тебе ничего не надо, я паспорт сама вытащу: ну заснул с усталости, а?
— Руку убери, Лизавета. Я же ясно говорю: не тот случай. А со мной уж точно не тот. Я женатый, и сын у меня недавно родился.
Бессовестная девица вздохнула:
— Поздравляю. Да, тут мне вообще, отцым-поцим, не повезло.
— Слушай, Лизка, ну куда ты вообще денешься? Наши же везде будут. Не завтра, так послезавтра. Все равно найдут.
— Так уж и везде? Ты, Тимочка, щедро преувеличиваешь.
— Везде и будут. Везде, где надо, — твердо сказал сержант Лавренко, отпихивая не спешащую убраться ладонь задержанной. — Так что думай о будущем. И лучше без распущенности.
— Я вас умоляю, да я только о том и думаю. Время нервное: то в тюрьму, то на опыты, постели грязные, да еще мужчины нездоровы через одного…
Тимофей понимал, о чем она. В сумке Лизаветы, кроме паспорта, помады да нескольких несчастных рейхсмарок, хранилось изрядное количество презервативов. Собственно, там в основном резинки и были. Если вдуматься, ужасная жизнь у девки.
Пригревшаяся Лизавета умолкла и задремала. Тимофей, видимо, тоже ненадолго уснул, поскольку, когда открыл глаза, вздрогнул:
— Вот ты дура!
Задержанная налепила на щеку подарок старшего лейтенанта и с фальшивым чирьем выглядела просто кошмарно. Хихикнула:
— Я вас умоляю, шикарная ж вещь. Пригодится, спрячу, не нашмонают…
— Только не говори, куда прятать будешь. — Тимофей посмотрел на часы. — Пора нам готовиться, скоро на исходную выходить.
Перекусили взятым у битых немцев безвкусным шпиком и невкусным хлебом. Все слегка отдохнули, радисту было так себе, но бодрился. Прислушивались — перестрелка в паре кварталов от опергруппы то разрасталась, то стихала. Ближе к реке продолжали серьезный бой. Но то в отдалении, а что на Господаря Фомы — фиг угадаешь. Фрицы со стороны крепости вели жидковатый, но упорный обстрел. Наверное, просто из вредности, чем с тактическими устремлениями.