— Сама Живетьева под замком, — напомнил я.
Разозлился я на эту парочку конкретно. Список прегрешений Живетьева перед Шелагиными был длиннющий, а мне сейчас пытаются доказать, что такие разногласия нужно решать миром. Не иначе как деньгами взять за исковерканные жизни моих близких. Да за кого они меня принимают? Пусть думают что хотят, но Живетьев умрет после того, как выговорится. Потому что он — моя добыча. Пусть отпускают тех, кого ловят сами.
— И это дает нам определенную свободу действий, — продолжил Греков. — Успокойся. От тебя сейчас пар начнет валить. Окна в этой машине можно как-то затемнить, чтобы не было видно, что происходит снаружи?
Переход был слишком неожиданным.
— Можно. А зачем?
— Чтобы дать Живетьеву обещание отпустить после допроса, — невозмутимо пояснил Греков. — Чтобы каждый из нас мог поклясться, что не убивал и не отдавал приказ на убийство Живетьева. Потому что для всех будет лучше, если его бабушка посчитает, что он удрал и затаился. А мы просто откроем дверь и выпнем его наружу.
Я понятливо кивнул и успокоился. Никто не собирался оставлять Живетьева в живых: отпустить его тут — все равно что приговорить к смерти. Не самой приятной смерти, но иной он и не заслуживает.
— А я уж было подумал…
— Думать полезно, — наставительно поднял палец Греков. — И тебе этим придется заниматься куда чаще, чем глушить всех магией. Такова доля князя. Чем раньше ты это поймешь, тем лучше.
После чего они с Шелагиным принялись активно обсуждать, что именно будут выяснять у Живетьева. Ко мне тоже пару раз обратились с вопросом, но я понимал, что это чистой воды формальность, чтобы создать эффект причастности. Или, как вариант, разновидность урока.
Когда окончательно все согласовали, Греков подошел к валявшемуся на полу Живетьеву.
— Красавчик же, — заметил он. — Илья, нос залечить сможешь? А то будет выглядеть на записи жертвой избиения. Нам этого не надо. Мы люди культурные, пленников не бьем и не убиваем.
Нос я Живетьеву вправил и подлечил, но ситуацию это не сильно спасло, потому что целитель изгваздался и собственной крови и в прилипшем к ней разнообразном мусоре и выглядел очень и очень потасканным. Пришлось его еще и заботливо почистить. Не сказал бы, что это вернуло княжескому целителю былой лоск, но он хотя бы перестал казаться замызганным бродягой, ночующим на помойках.
— Нормально, — решил Греков. — Так что там с окнами?
Окна я затемнил, выбрав нужную опцию на пульте, потом мы выбрали подходящее для допроса место — чтобы ничего лишнего в кадр не попало, пришлось даже стазисный ларь выдвигать в проход. По его поводу вопросов не возникло — возможно решили, что он достался мне с машиной, а ценности подобной вещи с точки зрения современников, не представляли. Разве что историческую.