– Полагаю, он вас боялся?
– Полагаю, ты прав, Сашенька. Клятва давала мне определенные преференции. Да и он был уверен, что одной клятвой я не ограничусь. Мне бы воспользоваться этим страхом, но мой собственный отец обратился с ходатайством, чтобы Ясеньку оставили им с матушкой. Он прилюдно заявил, что разводом я позорю и себя, и древний род, что мой образ жизни заставляет усомниться в моем душевном здоровье, и не только в нем. Супруг поддержал ходатайство. Напрямую оно мне не вредило. А я… я не смогла бороться. Для всех я была странной женщиной, сбежавшей из дому без особых на то причин. Говорили о моем безумии. О десятках любовников. О том, что вот-вот мой отец от меня отречется, объявит изгнанницей. И он собирался, но я добилась беседы.
Ее лицо исказила болезненная гримаса, и Александр вдруг понял, что на самом деле эта женщина хрупка. Она ниже его, тоньше и кажется невероятно хрупкой.
– Я принесла клятву, я рассказала, как было все, и он выслушал. Он был настолько добр, что позволил мне договорить. А после сказал, что, даже если все было именно так, я все равно не имела права требовать этого треклятого развода. Мне стоило поступить иначе. Вдову бы в обществе приняли, а разведенку… да, он отказался от мысли об изгнании. Более того, мне было определено содержание и обещана некоторая протекция, если я проявлю определенное благоразумие и буду держать язык за зубами. Но дочь… дочь мне будет позволено видеть трижды в год. На ее именины, на Рождество и Пасху, и то не стоит ждать встреч наедине.
Одовецкая потерла грудь и сказала:
– Идемте. Вам нужно золото, а мне полежать. Аглаю не зовите, она все равно ничем не поможет, только разволнуется. Вам, быть может, покажется странным, но я согласилась на эту сделку сразу. Дочь… я любила ее, но это была странная, беспомощная любовь. Ее отняли еще в младенчестве, поручив сперва кормилицам, а после и нянькам. Когда Ясеньке исполнился год, супруг отослал ее в поместье моих родителей. Они растили ее, как растили меня. Мой супруг навещал их довольно часто, а я… я была вне этой семьи. И потому, пожалуй, не стала бороться. Теперь мне стыдно, но я нашла себе сначала дело, потом… ваша тетушка обратилась за помощью, и мы с вами оказались на берегу. Поверьте, вы были нужны мне не меньше, нежели я вам. С Ясенькой мы впервые увиделись незадолго до Смуты. К этому времени я получила покровительство вашей матушки, к неудовольствию моего бывшего супруга. Впрочем, мешать мне он не решался, а сила и умение… ради них в обществе на многое закроют глаза. Хотя слухи о моем повышенном аппетите в обществе держались довольно долго, порой доставляя определенные неудобства. Как бы то ни было, но моей дочери уже исполнилось двадцать. Мои родители к этому времени оставили мир. Супруг был слишком занят с наследником, чтобы обращать внимание на дочь. Мы встретились, и состоялся не самый приятный разговор. Мне не то чтобы не поверили, но… ни одна клятва не избавит от сомнений. Да и мы были взрослыми людьми. Незнакомыми практически и… мне стоит благодарить Господа, что моя дочь вообще не отказалась от меня. За первой встречей состоялась вторая… третья… Ясенька предложила отбыть в поместье, ей было неуютно в городе, и я приняла предложение. Я тоже устала от столицы. Там я и познакомилась с Дубыней… он был удивительно похож на отца. И признаюсь, следующие годы были если не самыми лучшими в моей жизни, то всяко не худшими. У меня появилась надежда на нормальную семью, а после известия, что Затокина казнили, не поймите превратно, я испытала невероятное облегчение. Ни время, ни расстояние… прав был отец, мне следовало убить его и получить свободу, потому что пока он был жив, я чувствовала над собой его власть. А вот Ясенька весьма огорчилась. И… да, для меня он был чудовищем. Для нее – любящим отцом и наставником.