Все изменилось, как только родился Ваня и ему поставили страшный диагноз. Виталий собрал вещи и ушел, не в силах смириться, оставив меня одну с этим горем.
Не знаю как, но я смогла его простить. Видно, любила сильно. А он… а он канул Лету, не забыв прихватить с собой наши небольшие сбережения. Лишь мама стала для меня опорой, тем лучиком света, который вселял в меня силы и надежду. Но и ее не стало спустя два года после рождения сына.
Вот тогда и пришло полное понимание принятия. Принятия, что ты одна, с ребенком-инвалидом на руках и не от кого ждать помощи.
Похороны прошли тихо, что аж слышны были шаги соседей за дверью, и как орал зять бабы Нюры этажом ниже. Приходили и уходили какие-то малознакомые люди, что-то говорили, ну а я между слез бегала вокруг Ванечки, который временами истошно кричал.
За два года постоянных просьб о помощи у врачей и всевозможных людей, связанных с подобным диагнозом должностными обязанностями, я смогла все же заставить немного двигаться сына. Он не был овощем, как предложила заведующая роддома, теперь он мог сидеть и даже держать некоторые игрушки.
Ваня был очень похож на Виталия: одни и те же черты лица, ямочка на правой щеке и густые темные волосы. Я любила помечтать, смотря на малыша, каким бы он мог стать, если бы не его болезнь. Конечно же, красавцем, сердцеедом, как папа! Я представляла себе как он бежит, подпрыгивая, ко мне на встречу со школы, и как все смотрят на меня с потаенной завистью. Увы, все это я могла представить себе лишь во снах и в грезах. Реальность была куда более жестока.
Обнимая искореженное, подергивающееся тело, я уже не плакала, а улыбалась. Любовь делала меня сильней. Я знала, что справлюсь. Ради себя. Ради сына. Даже если и осталась совсем одна без поддержки. Ведь у меня был сын – моя кровинушка, моя цель и отрада…
Мягкой поступью прошла в темный зал и посмотрела на спящего мужчину. Будить его не желала ни одной клеточкой души и тела, но необходимо было найти уголок для сна. Оставался лишь пол рядом со стенкой, занимавшей чуть ли не четверть всего зала.
Я знала, что едва открою антресоль за дополнительным постельным комплектом, она скрипнет. Сколько бы лет не прошло, но привычка, что петли в шкафах смазывала мама, щемило сердце.
Я всегда считала, что мне очень повезло с мамой: понимающей, доброй и заботливой. После ее смерти, еще долго не могла привыкнуть к тому, что кто-то постоянно делал незаметно работу, которую порой я не замечала. Как, например, протирала духовку или пыль с холодильника. И теперь, проделывая все эти бытовые дела сейчас сама, я вновь и вновь испытывала тоску и одиночество.