Я же медленно переваривала слова. Складывалось ощущение, будто смотрю очередной сериал и это все происходит не со мной, а с главной героиней по ту сторону экрана.
Усмехнулась, нахмурилась, покачала головой, потом слегка рассмеялась и вымолвила коронное: «Нет, этого не может быть».
За что? Почему именно я?
— Боюсь, это точно. И советую вам немедленно начать полное обследование и лечение.
— Я скоро умру, — посмотрев на свои руки, произнесла так, словно это для меня было в порядке вещей. Снова принятие. – Я скоро умру, — уже более осознанно, словно пропуская через себя каждое слово.
— Вообще-то всегда есть шанс вылечится, — неуверенно произнес заведующий, на что я посмотрела на него с недоверием.
— Сколько мне осталось? – задала логический вопрос, которой всех всегда интересовал, когда дело касалось подобных болезней.
— На этот вопрос вам даст ответ лишь господь Бог, — кашлянул в руку мужчина.
— И все же?
Я пережила смерть отца и матери и знала, что всегда есть хоть какое-то предположение. Отцу давали год-два. Он как раз столько и протянул. Мать же запустила себя сама: не обследовалась особо никогда, ибо ее от одного вида больниц воротило.
«Эти места будто вновь возвращают меня к твоему отцу», — говорила она всякий раз, когда я предлагала ей пройти обследование.
У нее часто болело сердце, а она молчала до последнего. А потом инфаркт. Быстрая смерть считается благом в нашем мире, но тот, кто столкнулся с этим, все равно скажет, что смерть в любом ее виде это лишь тьма и горе, пустошь и страдания.
— Эмм… К сожалению, я не онколог, — не поднимая головы, вновь признался врач.
— По тем снимкам, что вы имеете дело, на какой стадии рак? – подтолкнула к ответу молодого врача, который, судя по всему, имел косвенное отношение ко всем тем грамотам, коими был увешан его кабинет.
— Могу ошибаться, но думаю, что уже третья, — пожал он плечами.
Роман Васильевич – было написано на табличке, что он поправил на столе, и на которую не сразу обратила внимания из-за нагромоздившегося хлама. Хоть он и был уже заведующим врачом, вторым, можно сказать, после главврача, но бюрократия заставила его мозг пойти в другом направлении. Сейчас Роман Васильевич скорее был юристом и бухгалтером, чем врачом, ибо больных он видел исключительно редко, а большую часть времени занимался именно отчетами, финансами и всякими бумагами.
— Тогда я предположу, что мне осталось жить меньше года, — пожала плечами на его фразу.
— Но если вы своевременно начнете курс химиотерапии…
— Я продлю свою жизнь на пару месяцев. Да-да, я знаю, — грустно улыбнулась, понимая тщетность таких попыток. Увы, но за примером далеко ходить не нужно было.