— Кстати, нужно еще императора на один указ продавить! — напоминаю я себе.
Это мы сейчас самые передовые насчет короткого рабочего дня, а в восемнадцатом году уже и Италия, и Германия, и Англия его введут. Ну, в той жизни ввели, и сейчас тоже вряд ли задержатся. Рабочий класс заставит так поступить капиталистов обязательно и бесповоротно. Правда, тогда у них в качестве пугала уже имелась власть так называемых рабочих, солдат и крестьян. А сейчас ее пока нет и даже не предвидится. Ну теперь, наверное, не в этом году, а в следующем, уже после окончательной победы в войне, введут такой нормированный рабочий день. И сразу же неискоренимые агитаторы-революционеры начнут тыкать носом самодержавие в то, что оно опять так явно отстает от передовых стран.
Впрочем, пока до победы Антанте еще далековато. Германия должна повоевать в трех последних своих наступлениях, как в той жизни, обязательно полностью выложиться в сражении на Марне.
«Однако, не знаю точно, пойдет ли на такой шаг сейчас Николай Второй?» — с определенным неверием в свои силы и стремительно тающим влиянием на императора напоминаю себе.
Император как-то здорово теперь почивает на лаврах спасителя страны, поэтому особо шевелиться больше не хочет. Особенно не любит трогать промышленников за их толстое вымя. Даже мои советы каждый раз принимает с большим внутренним сопротивлением, очень похоже на то, что кредит его терпения и послушания быстро истощается.
«Да уже почти совсем исчез, даже встречи в его кабинете со мной наедине теперь проходят пару раз в месяц, не сильно чаще», — напоминаю я себе фактическое положение дел.
Не особо он благодарный человек, впрочем, с коронованными самодержцами такое часто и постоянно случается, он просто не какое-то особенное исключение.
Сроки, указанные в моей брошюре, давно уже прошли, история пока повернула в совсем другую колею, а мое значение, как той же вещей Кассандры, очень быстро уменьшается в его глазах.
На старых заслугах долго не покатаешься! Тем более на горбу у самого Императора!
У которого и других, еще более умных советников, все больше становится. И все они тоже себе спасение страны от ужасов войны приписывают, как могут.
Не все могут посмотреть в завтрашний день!
Такая фраза точно про него. Та же императрица снова становится прежней недовольной и надменной бабой в общении даже со мной, чувство благодарности за излечение сына уже подзабыто основательно.
Просто давно все случилось на самом деле, с середины двенадцатого года уже целых пять с половиной лет минуло.
Обалдеть, пять лет и восемь месяцев я здесь! И еще срок, прожитый в советском Кутаиси, сюда можно смело засчитать, итого уже целых шесть лет!