Мѣрная поступь
Пролог №1
— Я утверждаю, Ваше Величество, что он — подлый лжец и негодяй! Он воспользовался Вашим доверием — и не оправдал его! Более того: он осмелился нагло обмануть Его Святейшество! Прошло два года с начала его bellum privatum[1], увенчавшейся поразительным успехом, какового, откровенно говоря, никто в Риме не ожидал. И что же? Мерзавец, именовавший себя в послании к Архипастырю всего католического мира «смиренной овцой» и обещавший уничтожить восточную схизму после занятия им московского престола, нагло манкирует своими же заверениями! Его Святейшество недоволен: Московия не только не приняла сияние истинной веры — это ещё можно понять, поскольку страна сия велика и сопротивление перекрещиванию должно быть сильным. Но ведь она и не присоединилась к церковной унии, мало того: бесследно исчезли все, направленные в Москву, братья ордена Иисуса Сладчайшего[2]!
Невысокий плотный человек лет сорока семи на вид, облачённый в подпоясанную фиолетовым кушаком сутану, в раздражении взмахнул рукой, от чего зажатые в кулаке чётки коротко прогудели в воздухе, словно грозный моргенштерн. Неудивительно: Папа был зол не только на нового московитского царя, но и неоднократно выражал неудовольствие и своему нунцию в Жечипосполитой[3]. А личное неудовольствие Его Святейшества… За ним могут последовать серьёзные неприятности. Вот итальянский темперамент графа Рангони и прорывался наружу резкой жестикуляцией и повышенным тоном. Епископ Реджо-Эмилии был одним из немногих, кому дозволялось в таком тоне разговаривать с королём — но лишь до тех пор, пока Сигизмунд будет чувствовать за ним поддержку Матери-Церкви. Стоит её утратить — и пребывание в Кракове[4] может стать смертельно опасным.
Впрочем, сам король — чем-то смахивающий на дрозда длинноносый скандинав с мощно закрученными кверху усищами и похожей на обрезанное перо веера бородкой, свисающей с монаршего подбородка, — не осерчал на его преосвященство. Негодование Сигизмунда Третьего сегодня было обращено вовне стен королевской резиденции — на всё усиливающуюся Сандомирскую конфедерацию бунтующих шляхтичей-рокошан на юге и на обнаглевших бородатых варваров с востока. Бог с ними, с пропавшими монахами: если им суждено пострадать за истинную веру — значит, делать нечего: сонм католических святых пополнится именами ещё нескольких мучеников. Но вот этот щенок, напяливший на хитрую голову царский венец Московии — он своим лукавством унизил самого короля! Как он смел обмануть его! Пять чернигово-северских городов, обещанные им за то, что Сигизмунд не станет препятствовать безумной авантюре, а главное — Смоленск с округой — где они? Там по-прежнему располагаются войска схизматиков, по-прежнему перекрыт водный путь по Днепру до Десны, а самое главное — подати! Те самые звонкие талеры, которые должны поступать в его, Сигизмунда, скарбницу, а на деле пополняют казну подлого московита! А ведь серебро сейчас жизненно необходимо! Как без звонкой монеты приобретать верность магнатерии и служилой шляхты? Как нанимать жолнежей у мадьяр и пруссаков, кормить их и поить, снабжать воинским припасом? Как, в конце концов, размножать памфлеты, направленные против участников Сандомирского рокоша и королевские универсалы? Простой бумажный лист обходится в две дюжины денариев — и это не считая всех остальных расходов — платы за написание памфлета, платы художнику-гравёру, типографам, распространителям — а ведь приходится печатать тысячи штук, а это — десятки ортов! Нет, война чернильниц всё равно обходится дешевле войны сабель — но пенёнзы из королевской скарбницы утекают как вода в водопаде!