В голубом кафтане мадьярского фасона, заметно более коротком, чем перенятые во времена Золотой Орды традиционные, давно уже всеми воспринимаемые как «исконно русские», хозяин горницы, — да и всей Великой Руси — склонившись над столом, высчитывает параметры предохранительного клапана. Толстый свинцовый карандаш покрывает «арабскими» цифрами привозную немецкую бумагу — целая денга за три неровно обрезанных по краям шероховатых листа. Рядом, придавленные от сквозняка кустарной деревянной линейкой — чертежи узлов паровой машины. Какие «сантиметры-миллиметры»? Чай, на Руси живём, по-своему всё меряем — чтобы враг не догадался. Вон, под Тулой на железном руднике скоро должны проложить деревянные рельсы для вагонеток — с шириной колеи в три четверти сажени. Да, это чуть больше введённых Николаем первым «1524 мэмэ», но где тот Николай? Может, и вообще на свет не появится, а рельсовые дороги нужны уже сейчас! Пока не железные — плохо в государстве пока с металлами, но уж дерево-рельсовые, как при Сталине до войны на лесозаготовках строили[6] — соорудить мы в состоянии. Чего-чего, а лесов на Руси-матушке пока что хватает, главное — не хищничать и не забывать высаживать новые деревья. Для того Лесной приказ теперь создан, а с весны по разрядам[7] государевы лесничие будут рассылаться.
Раздался быстрый металлический стук.
— Входи!
Тяжёлая, окованная железом дверь приотворилась и в горницу плавно и ловко «втёк» молодой мужчина с коротко подстриженной «в скобку» бородкой, облачённый в неброский чёрный кафтан с диковато-футуристично выглядящими полотняными канцелярскими нарукавниками, покрытыми пятнами чернил. Поклонился, коснувшись пальцами половицы. Выпрямившись, доложил:
— Великий Государь Димитрий Иоаннович! По твоему велению салдат Стенька Пушкарёв из Красно-Московского полка званый, доставлен. В передних сенцах повеления входить дожидается.
— Так зови! И пока не прикажу — никого ко мне не пускать, разве что Второе Пришествие начнётся. И сами там у дверей не подслушивайте: тайный разговор будет. Понял ли, Гриша?
— Истинно понял, Великий Государь! — и «секретарь» Григорий Нелидов-Отрепьев, поклонившись теперь уж «малым чином», так же тихо и плавно «вытек» за дверь. Несколько секунд спустя в горницу зашёл невысокий парень, пятнадцати-шестнадцати годов на вид, в «благоухающих» дёгтем грубых сапогах рыжей кожи, сером суконном кафтане, перехваченном наискосок матерчатой перевязью, которую оттягивали грубые ножны с чуть искривлённым тесаком западноевропейского типа. Этими трофеями давно отгремевших войн за побережье Варяжского моря, именуемого всякими там немцами Балтикой, при формировании первого русского полка нового строя вооружили артиллеристов и, частично, инженерно-строительную сотню, а по-русски — розмысловую посоху. Перевязь крест-накрест пересекала лямка холщовой сумки-торбы, в которой полагалось носить заткнутый квачом кувшинчик с водой, две гривны[8] сухарей, три — полбяной крупы в отдельных мешочках, нож, оселок и огниво с трутом. Вода, конечно, постоянно расходовалась, но остальные продукты считались «неприкосновенным запасом», который полагалось обновлять ежемесячно. В руках солдат сжимал введённую для его полка богатырку с раскинувшим крылья по чёрному сукну звезды белым контуром двуглавого орла — такого, каким его изображали во времена, когда русские воины прошли от Малоярославца до Парижа, отразив нашествие объединённых под рукой Наполеона европейских армий. От красноармейской будёновки головной убор отличался вделанным внутрь железным каркасом-черепником, предназначенным для защиты головы от сабельного удара сверху. На груди парня красовались знак в виде Шапки Мономаха с датой от Сотворения Мира «ЗААД» и словом «БЫЛЪ» под ней и пришитая за красную ленточку к кафтану серебряная медаль с наложенным поверх скрещенных сабли и пищали георгиевского крестика с пятиконечной звёздочкой вместо медальона с «ездецом московским» в центре и надписью «За отвагу». Одним словом, вид посетителя своей эклектичностью ввёл бы в изумление любого историка-униформолога будущих времён.