Ксении не было. Я знал, что она поехала выбирать место для будущей лекарской школы. Еще стояли пустыми шесть разных усадеб, вот из них и пусть выбирает. Так что ел я в одиночестве.
— Государь, прости, за ради Христа, там этот… фриз, ты хотел его видеть. Лается опять нешта, не пойму чего хочет, — прервал мои размышления Ермолай.
— Зови его в кабинет, я уже иду!
Ну что сказать… Караваджо, как Караваджо, иным я его и не представлял. Щегольская бородка, низкорослый, нервозный, типичный итальянец, из тех, кто жестами и без слов может поэмы рассказывать.
Я Италию люблю. Из всех стран Европы, она для меня более привлекательна. Есть в этой стране энергия, или магия. Правда понять я это смог только в более зрелом возрасте, после оставления службы, когда смог разъезжать по странам. Вот в тур по Европе сразу и поехал. Через Польшу, на Чехию, потом в Австрию, ну и пошло: Венеция, Верона, Генуя, Флоренция, Рим, Неаполь, Таранто… три раза был еще после этого тура в Италии. Так что немного и язык знал, а тут уже и латынь чуточку подучил, нужно же соответствовать эпохе.
— Синьор Караваджо благодарит тебя, государь-император, за прием, — перевел слова итальянца странноватый человек.
Вроде бы я видел этого переводчика в составе посольства, что отправлял с Гумбертом. Но вот в чем загвоздка… Караваджо сказал «порке» и «ме пьяче» и тогда смысл сказанного будет расходится с тем, как мне перевели. Караваджо сказал, что ему что-то нравится, потому что…
— Скажи синьору Караваджо, что может найти во мне и защиту и признание его талантов. Пусть за заказы не волнуется, как и за их оплату! — теперь я еще более пристально стал слушать, что говорит итальянец и как мне это переводят, а так же и за реакцией переводчика.
— Ермолай! — шепотом подозвал я своего сегодняшнего секретаря. — А, ну-ка разузнай мне все о этом толмаче!
— Сделаю, государь, — сказал Ерема и вышел за дверь.
Переводчик покосился на начальника телохранителей, поежился, и это так же добавило подозрительности. Руки у него потрясываются, глазки бегают. Я напрягся и проверил кинжал на поясе.
В это время один из телохранителей, что метил, как минимум в заместители Ермолая и даже активно его «подсиживал», стремясь попасться мне на глаза и быть полезным, шепнул, что в Речи Посполитой были вырезаны все сопровождающие русские Караваджо, кроме… переводчика.
— Расскажите про свои злоключения в пути! — попросил я, внимательно наблюдая за реакцией собеседников.
Переводчик дернулся, в его глазах промелькнул страх. Караваджо стоял невозмутимым и даже вызывающим, но скоро ему перевели мои слова и художник проявил еще больше эмоций. Надменность у Караваджо сменилась растерянностью, испугом, и взгляд художника мазнул по переводчику.