Хотя нет, я вру себе. Мне просто хочется, чтобы все осталось, как есть. Чтобы никто не вторгался в мой маленький мирок, где я могу спрятаться от воспоминаний и болезненных мыслей.
Но жизнь — упрямая штука. Она не спрашивает, готов ты к переменам или нет. Она просто подбрасывает новые обстоятельства и смотрит, как ты будешь выкручиваться. А мое новое обстоятельство сейчас пыхтело, затаскивая в дом очередную коробку с явным энтузиазмом.
— Ничего, — сказала я Гомеру. — Пара недель такой жизни, и он сам поймет, что деревня — не его стихия.
Кот замурлыкал, вылизывая миску. Может, он был со мной согласен, а может, просто наслаждался завтраком. А за окном мой новый сосед продолжал обустраиваться. И что-то мне подсказывало, что скучно мне точно не будет.
Даже если я этого совсем не хочу.
Первое, что я понял, проснувшись в своем новом жилище, это то, что психолог Елена Викторовна явно не ночевала в неотапливаемых деревенских домах в марте. Иначе она бы не советовала мне искать здесь гармонию с природой, а порекомендовала бы хорошую пуховую куртку и обогреватель промышленной мощности.
Проснулся от того, что зубы стучали друг о друга в ритме чечетки, а дыхание превращалось в густое облако пара. Термометр на стене показывал плюс два. В доме! В марте! В XXI веке!
«Единение с природой», — пробормотал я, выбираясь из-под трех одеял, которыми накрылся накануне. Природа, видимо, решила проверить мою стойкость к суровым испытаниям. И пока что я эту проверку с треском провалил.
Вчерашняя попытка растопить печь закончилась полным фиаско. Я заложил дрова, поджег бумагу, какой-то «Деревенский вестник» от 1985 года пустил на растопку — а в итоге получил дымовую завесу, как будто партизаны сигнализировали о приближении врага. Дым шел в дом, а не в трубу, и я в панике открыл все окна, превратив жилище в морозильную камеру.
«Архитектор с двумя дипломами не может справиться с примитивной печкой, — язвительно заметил внутренний критик. — Наверное, в университете был необязательный курс ‘Деревенские премудрости для городских олухов».
Делать нечего. Завтрак из термоса остывшим вчерашним кофе, быстрое умывание ледяной водой из ведра. Да-да, водопровод здесь тоже в диковинку. И направился на поиски обуви для спасательной операции. Мои вчерашние кроссовки за пятнадцать тысяч превратились в скульптуры современного искусства из грязи и разочарований.
В сарае, среди паутины и сельскохозяйственного хлама времен Брежнева, нашлись резиновые сапоги. Высокие, черные, вроде бы подходящего размера. Прежний хозяин, дядя Вася, видимо, разбирался в практичной обуви.