Мужчина вышел из машины, и я невольно хмыкнула. На нем были чужие резиновые сапоги — видимо, вчерашний урок пошел ему на пользу. Но выше красовалась куртка, которая стоила, наверное, как моя годовая зарплата. Канадский гусь или что-то в этом роде. Идеальный крой, дорогая ткань, модный цвет.
— Балерина, — пробормотала я в кружку. — Самая настоящая балерина из «Лебединого озера».
Гомер мяукнул, словно соглашаясь. Или просто требовал завтрак. С котами никогда не угадаешь. А городской франт тем временем озирался по сторонам с таким видом, словно попал в музей под открытым небом. Все ему здесь было не так: и дом старый, и забор покосившийся, и куры во дворе, кстати, мои куры, кудахчут не по расписанию.
Ну что, батенька, не такой уж это рай, как в туристических проспектах?
Конечно, зря я его вчера ружьем пугала. Но когда видишь, как кто-то в темноте копается в чужом замке, мало ли что в голову придет. А после смерти мамы я стала осторожнее. В последнее время по деревне бродит слишком много странных типов. Если еще учесть, что в пятидесяти километрах колония общего режима.
Хотя этот странный тип оказался владельцем дома. Законным владельцем, с документами. Но мне от этого не легче. Дело в том, что наши участки не просто соседствуют — когда-то они были единым целым.
Дядя Вася и мой дед были друзьями, они даже толком не размежевали землю. Половина моего огорода технически находится на его территории, а его сарай стоит на моей. И что теперь? Делить все по справедливости? Судиться?
— А может, он через месяц сбежит обратно в Москву, — сказала Гомеру. — Как думаешь?
Кот потянулся и спрыгнул с подоконника. Ему было наплевать на мои проблемы, у него были свои — например, пустая миска.
Я продолжала наблюдать. Добрыня что-то доставал из машины, явно собираясь обустроиться по-настоящему. Чемоданы, коробки, какие-то приборы в блестящих корпусах. Наверное, техника. Городские без техники жить не могут, это для них как жить без рук.
И тут он обернулся в сторону моего дома. Наши взгляды встретились. Я не отвела глаз — пусть знает, что за ним наблюдают. Он помахал рукой, изображая дружелюбие. Я же демонстративно отпила кофе и отошла от окна.
«Дружелюбие, — фыркнула я про себя. — Ага, конечно. Сначала дружелюбие, потом уговоры, потом деньги на стол, а потом — ‘извините, но теперь я здесь главный».
Артур тоже был дружелюбным. В самом начале. Дарил цветы, читал стихи, рисовал совместное будущее. А потом… потом оказалось, что у него есть планы получше. И не со мной.
— Гомер, а помнишь Артура? — спросила кота, который терся о мои ноги, выпрашивая еду.