— Марат, перестань… — я слегка вздыхаю и тяну к себе руки, чтобы прекратить эту слишком личную сцену. И так вон уже пялятся из коридора свежеиспеченные поклонницы моего мужа.
Но вместо того, чтобы отцепиться, Плохишев поднимается вместе с моими руками и садится ко мне на постель. Наклоняется близко-близко, фиксируя мой взгляд в ловушке своего пристального взгляда.
— Ты мое солнце, Мань, — произносит тихо, но в моих горящих ушах его слова заполняют своим звучанием весь мир. — Я люблю тебя. Я выбираю тебя. Прости за боль, которую тебе причинил…
Горячая горькая влага вдруг затуманивает мое зрение так стремительно, что всё перед глазами расплывается. Я хочу сказать что-то в ответ, но не могу из-за кома в горле, которое уже сжимается от первого всхлипа. Сладость, грусть, счастье, горечь… Всё клокочет и смешивается, пока не прорывается наружу в диком внутреннем взрыве. Не выдержав, я прячу лицо на широкой груди своего мужа и рыдаю, как маленькая. До самозабвения. Выплескивая на него всю свою боль, обиду… и любовь, конечно же, эту невыносимую, прекрасную и отчаянную любовь, которая мучила меня все эти годы. Ведь он превратил ее в оружие против меня самой и отравил ею. И он же сам только что своими руками дал противоядие. На последнем волоске от ее гибели.
Эпилог
Плохиш
Агукающий голосок дочки в телефонной трубке кажется совсем мультяшным. Сосредоточенно вслушиваюсь в него, улыбаясь. И начинаю наконец понимать, как некоторые другие родители на почве своей любви умудряются расшифровывать в каламбуре младенческих звуков такие фантастические словесные конструкции, как “Привет, папочка!” или “Я по тебе скучаю!”
— Ну всё, пожелали хорошего дня, а теперь нашей Катюшке пора гулять, — говорит Маня. — Оставлю ее на няню во дворе, как раз в коляске уснет. А мы с Иришкой придем за тобой, пообедаем вместе. Ты уже освободился?..
— Ради своей любимой жены через полчаса точно освобожусь.
— Хм, только ради любимой?.. — провокационно сомневается Маня.
— Нет, еще неповторимой и единственной, — поправляю я и на всякий случай шутливо добавляю: — В одном лице, моя дорогая жена. Клянусь мужским достоинством, что в одном.
— Не бережешь ты своё достоинство, — фыркает она. — Ладно, до встречи… муж!
Такая властная и уверенная в себе стала. Просто прелесть. Убрав с лица дебильно-счастливую улыбку, я возвращаюсь в переговорную к притихшим сотрудникам, чтобы продолжить планерку по последней финансовой стратегии.
С тех пор, как мы с отцом выдавили Оглымова из нашего региона без денег связей и почти что без штанов, пришлось сильно напрячься, чтобы унять его оборзевшего босса. Так что вместо большого куска моих ресурсов я заткнул ему рот довольно выгодным партнерством в новом деле. Осталось только снять сливки. Правда, и во всей этой бочке мёда Оглымов традиционно нагадил ложкой дегтя. Одна из его любовниц — мажорка-туповочка без тормозов и, кстати, дочка того самого оглымовского босса, совсем свихнулась из-за его вынужденного отъезда. И последние два месяца лезла во все щели, как невменяемая, пытаясь его вернуть.