От всеобщего женского внимания, которое притягивает к себе мой муж, меня слегка перекашивает. И его широкую улыбку я встречаю хмурым прищуром.
— Мань… ты чего? — лицо Плохишева вытягивается.
— Да так, — опускаю глаза с задумчивой грустью человека, перед которым завис сложный выбор. — Напомни-ка, Марат… сколько, говоришь, у тебя было женщин после моего отъезда?
Игнорируя стул, он садится передо мной на корточки, чтобы поймать мой взгляд. И берет за руки.
— Ноль, — отвечает спокойно, глядя исподлобья снизу вверх. — Не было никого.
Один в один — нашкодивший мальчишка, явившийся с повинной, чтобы наконец принять ответственность за всё, что натворил.
— Да неужели? — скептически приподнимаю бровь. — А как же разнообразие и полигамная мужская натура? Как же законы природы?
Видно, что Плохишеву чертовски не хочется обсуждать эту тему. Так и жду, что он сейчас, как в старые времена, ляпнет какую-нибудь шуточку и уклонится от ответа. Но ничего подобного не происходит. Он всего лишь тяжело вздыхает и переплетает свои пальцы С моими.
— Я никогда не говорил тебе этого, но… это всего лишь вопрос личного выбора, Мань. Каждый мужик в глубине души это знает.
— Знает что? — мрачно уточняю я, глядя на наши сомкнутые руки. Но попытки отстраниться так и не делаю.
— Знает, что по законам природы живут только животные, — пожимает Плохишев плечами и нехотя уточняет: — Полигамность, инстинкты, удовлетворение… всё это оттуда. И жить, как животное, гораздо легче и проще, чем оставаться человеком. Со всем его интеллектуально-моральным багажом.
— Что я слышу? — невольно улыбаюсь я. — Наш великий и непревзойденный Марат Евгеньевич только что причислил себя к какому-то там примитивному животному? К безмозглому слабаку с одной извилиной, который всю свою жизнь разменивает на одну большую оргию всемогущих инстинктов?
Некоторое время он внимательно изучает выражение моего лица. И только потом позволяет наконец себе шутливо хмыкнуть:
— Я уже эволюционировал, солнце. Выбрал свою женщину, — он подносит обе мои руки к своим губам, чтобы горячо шепнуть в нежную кожу: — И прямо сейчас она сидит передо мной.
Долгий ласковый поцелуй обжигает мои пальцы, и меня затапливает нежность. Со сладко щемящим сердцем смотрю на склонившуюся передо мной голову и беспомощно понимаю, что никуда мне не деться от своих чувств. Слишком долго и глубоко прорастали они в меня корнями. Год за годом… А Плохишев, зараза такая, как чокнутый садовник, маниакально и планомерно следил за их ростом, отгоняя от этой поросли любых потенциальных охотников за нежной плотью.