— Маня, значит. Звучит очень… э-э… архаично.
Мы попадаем в сверкающее фойе, и охранник на входе бросает на мою грязную одежду подчеркнуто неодобрительный взгляд. Но пропускает молча.
— Да говори уж прямо, — морщусь я и с сарказмом переиначиваю недавние насмешки: — Идеальное деревенское имя для такой грязной деревенщины, как я! Не переживай, мне не впервой слышать такое. Но из-за чужих предрассудков я не собираюсь притворяться удобной всем Машей, а не Маней… Где, кстати, тут у вас туалет? Направо по коридору или налево?
— Налево, — подсказывает Ася. — Ну, в принципе Маня имя нормальное, только будь готова к тому, что тебя начнут дразнить Нюней-Манюней или Мани-в-кармане. Это первое, что пришло мне в голову, а значит, и другим придет…
— Поздно, — хмыкаю я. — Вакантное место обидной клички уже занято.
— А, ты про Грязнулю? Может, пронесет… хотя вряд ли. Фанатки Плохиша уже слышали, как он тебя обозвал.
Я толкаю дверь туалета и нервно любопытствую:
— А кто этот Плохиш вообще?
— О, это звезда универа. Настоящий звездный мальчик, — криво усмехается Ася, и я понимаю, что к числу его поклонниц она явно не принадлежит. — Он Марат Плохишев. Единственный сын того самого…
Она делает большие многозначительные глаза, но я отвечаю ей искренне непонимающим взглядом.
— А кто это?
— Серьезно? — у нее отвисает челюсть. — Ты ничего не слышала о Плохишеве?!
— Нет.
— Блин, ну ты даешь. Жить в городе и ничего не знать о человеке, чья физиономия красуется на всех уличных предвыборных плакатах — это прям какой-то избирательный уровень слепоты.
— Я из деревни, а не из города. И политика меня не интересует.
Отвернувшись, я бросаю взгляд в зеркало над раковиной… и в ужасе таращусь на свое чумазое отражение. Это вот такой меня видел местный «звёздный мальчик»?! Кошмар… Неудивительно, что Грязнулей обозвал. Все лицо в каких-то черно-серых разводах! Наверное, случайно размазала грязь руками, когда налипшие от дождя мокрые волосы со лба и щек смахивала…
— Господи, ну и страшилка чумазая..! А я-то думала, только одежда испачкалась.. и сумка…
— Ну, лицо ты уже сама перемазала, когда встала, — подтверждает мои догадки Ася.
Застонав с досады, я спешно и усердно начинаю плескать в лицо водой из умывальника. И очень скоро на белоснежном санфаянсе появляется россыпь грязно-серых брызг. Увы, одежду так легко оттереть от безобразных темных пятен не получается. Всё, чего я добилась, это размазать их на фоне мокрой ткани. Надеюсь, как одежда подсохнет, они побледнеют. Ася топчется рядом, поглядывая на часы. Удивительное дело, но она не уходит — совестливая очень.