— Какой еще ультиматум? — вздыхаю я.
— Категоричневый, — объясняет Ира. — Чтоб всё ему чики-пуки ясно было. Так мамка говоли… говорила. Хочешь, скажу считалочку, какую она мне сказала выучить про уйтиматум, чтоб четко дружить?
Не дожидаясь моего ответа, она начинает очень серьезно декламировать в такт своим шагам:
— Цок, цок, цок,
всё твоё моё, дружок.
Жим, жим, жим,
не давай моё чужим.
Ти, ти, ти,
ты с другими не трынди.
Тэц, тэц, тэц,
а не то тебе трындец!
Я даже не знаю, как реагировать на такое сомнительное “нравоучение”. Просто тупо подвисаю. А довольная моим впечатленным видом Ира подытоживает:
— Вам с Маратом надо тоже вызубить этот уйтиматум. Я когда Вовке с соседней улицы пять раз подряд его сказала, он такой дружный со мной стал! Дал много конфет и сказал, чтоб я замолчала. Потому что он всё-всё понял.
Мы заворачиваем за памятник. Я напряженно обдумываю, как бы подоходчивей объяснить малышке, что в этой считалочке абсолютно неправильное понятие о настоящей дружбе.
— Ириш, ты знаешь…
— Ой, а я писять хочу! — жалобно перебивает она. — Давай в кустики пойдем.
— Нет, в кустики мы не пойдем, лучше в поликлинику тут рядом заглянем, — предлагаю я. — Там туалет есть.
Из-за срочного зова природы девочка бежит и подпрыгивает впереди меня аж на несколько шагов. Она быстро сворачивает за угол паркового скверика, на секунду выпав из моего поля зрения. А потом до меня доносится ее писклявый возглас.
— Пусти!
Придерживая живот, я с беспокойством прибавляю шаг. А за углом останавливаюсь, как вкопанная. Там стоит Оглымов. И держит брыкающуюся малышку за шиворот.
Глава 41. Распоследний засранец
Маня
Виной ли тому проснувшийся с моей беременностью материнский инстинкт или нормальная человеческая склонность защитить невинного и слабого, но я без раздумий делаю шаг вперед.
— Эй! Отпустите ребёнка! — рявкаю возмущенно и пинаю Оглымова по лодыжке. — Совсем уже, что ли?!
Если бы мерзавец не стоял ко мне спиной, то вряд ли бы моя неуклюжая атака удалась. Пальцы он разжал исключительно от неожиданности, переключив всё внимание на ушибленную ногу. В итоге перепуганная девочка оказалась на свободе и сразу же метнулась мне за спину.
— К бабе Ане беги домой! — придаю ей ускорения поспешным толчком. — Живо! И Марата позови!
Тут-то Оглымов и спохватывается с полным осознанием грядущих неприятностей.
— Да не суйся ты не в своё дело, сука тупорылая! — взрывается он, надвигаясь на меня с явным намерением обойти и догнать Иру. — Ничего я с этой мелочью пузатой плохого не собирался делать, че ты суету наводишь!