Пока я ее слушаю, в свете услышанного меня вдруг поражает новое откровение. Несмотря на честное признание, мама Плохишева прямо сейчас всё равно продолжает плести свою тонкую манипуляцию. Аккуратно жмет на кнопку извечного женского порыва получить то, что просят не брать. Вкусить сладость запретного плода… И не забывает при этом оценивать мою реакцию. Какая страшная женщина!
— Я поняла вас, — говорю осторожно и поднимаюсь. — Обязательно подумаю над вашими словами. А сейчас мне пора. Мой гинеколог советовал почаще гулять на свежем воздухе, так что пойду в парк.
— А можно мне с тобой погулять? — подскакивает маленькая Ира, торопливо дожевывая блинчик. — У бабы Ани щас сейдечный доктел звонить по ноутбуку будет, она не может… Баб Ань, можна мне с ней?
Я вопросительно поднимаю глаза на свекровь. Та гладит малышку по голове.
— Можно, только не очень долго. Не утомляй Манечку, ей сейчас трудновато, — заботливо предостерегает.
Моего настороженного отношения к себе она словно не замечает. И, как ни странно, именно эта ее безмятежность и успокаивает меня в конце концов. Наверное, потому что, в отличие от нетерпеливого Плохишева, никакого психологического давления от нее я не ощущаю. Моя свекровь, словно буддийский йог, задумчиво бросила в озеро моих мыслей маленький камушек своего откровения и вернулась в отстраненное состояние, спокойно глядя на расходящиеся круги.
Когда мы с Ирой добираемся до парка, она вдруг дергает меня любопытным вопросом:
— Мань, Маня! А чем Малат тебя обидел?
Я смущенно смотрю на нее сверху вниз. Как и следовало ожидать, малышка не только блинчики уплетала, но и уши активно грела во время нашей беседы со свекровью.
— Он… — блин, вот как люди объясняют детям некрасивые взрослые вещи? Вроде и не скажешь прямо, но и врать неправильно. Как и игнорить вопрос. — Он общался с другими тётями вместо того, чтобы… дружить со мной. И скрывал это от меня.
— А-а… — глубокомысленно кивает девочка и понимающе уточняет: — Поэтому ты злишься и бойше не хочешь с ним дгужить?
— Дружить, — машинально поправляю я. — Да, больше я дружить с ним не хочу. Боюсь, что он неисправим.
Некоторое время мы прогуливаемся по парку молча. Ира усиленно размышляет о чем-то, смешно морща светлые бровки, а потом заявляет:
— Я знаю, что надо делать!
— Ну и что же? — хмыкаю с любопытством.
Меня всегда привлекало своеобразное мышление детей. Даже интересно, что она такого насоветует со своей забавной прямолинейной логикой.
— Надо пледъявить ему уйтиматум! — она досадливо трясет головой и медленно повторяет: — Пр-р-редъявить…