А Марина, видимо, умрет. Даже если успеют доставить в современный госпиталь. Череп практически разбит, кома, потом…
Вадим поспешно переключил мысли на иное. Свидетелей «эвакуации» чересчур много. Обязательно слухи пойдут. Стратегические планы подготовки долгосрочного сотрудничества смяты. Надо полагать, полковник Попутный поставит на вид бессмысленное раскрытие опергруппы. Стоила попытка спасти единственную жизнь полного сбоя стратегических планов? Видимо, нет. Но как можно не попробовать помочь?
Выбор — очень сложная штука. Выбор между целесообразностью и моралью попросту жуток. Кстати, пример прошлой операции показателен. Коваленко «запустил маркер» в 9-м танковом корпусе. Воздействие дало длинный вектор: окруженную Пружанскую группировку противника добили, генерал-майор остался жив, никаких бронебойных и иных снарядов в его машину не прилетело. Успешно командовал до победы: это его танкисты прорвались под Штрасбургом и Деммином и первыми вышли к Эльбе. Уже после победы получил звание Героя…
Не стал Героем и генерал-лейтенантом другой человек. Командир 1-го гвардейского танкового корпуса погиб 17 июля восточнее Минска. Машины конвоя обстреляла бродячая группа немцев. Абсолютная случайность — кроме комкора оказался легко ранен лишь автоматчик охраны.
Вектор оказался длинен, но узок и на общую ситуацию не повлиял. Оба генерала-танкиста были храбрыми и достойными людьми. Но как оценить «маркер»? Целесообразность или глупость? По существу, капитан Коваленко вздумал примерить на себя тунику мойры. Довольно тесная и колючая одежка, что и говорить…
…Нет, нужно на что-то отвлеченное, лирическое переключиться. Вот сидят на раскуроченном диване Мезина и Коваленко: оба рослые, красивые, боевые до мозга костей и даже глубже. Мухина [82] с них бы запросто изваяла что-нибудь типа скульптурной группы «Разведка и ОСНАЗ». Высотой метров в пятьдесят, из легированной стали. И чего бы Валере с этой непробиваемой зеленоглазой моделью свои чувства не связать? Старшина Марина слишком земной была, слишком хрупкой. Жаль девчонку…
— … Группа захвата будет в квартире: человека четыре, там тесновато, развернуться негде. И три группы снаружи — блокируем бандерлогам отход, — палец «сержантки» скользил по схеме квартала.
— Здесь принято говорить «окружаем», — глухо напомнил Коваленко.
— Нехай «окружаем». Они шустрые, обратно ломанутся.
— Уверенности нет, что оуновцы с нашим делом связаны. Твои «расколотые» сами толком ничего не знают.
— Косвенная причастность вполне вероятна, — Попов, устроившись на трехногом стуле, баюкал подвешенную на бинте раненую руку. — И иных вариантов у нас пока нет.