— Вот и ляжи, — просопел Торчок.
Они с сержантом крутили пленнику руки. Вадим смотрел в распахнутые от ужаса глаза немца, тот выдохнул «mein Gott» и окончательно перестал сопротивляться. Спирин опустил автомат, потянулся к ножу — ворот пленному обрезать.
— Уйдет, уйдет, падла мелкая! — закричал второй автоматчик, глядя куда-то в сторону.
— Возьмем! — крикнул Вадим, отпуская рукоять финки. — Павло, ворот немцу сдерите…
— Та вон разумный, жить полагает, — заверил Торчок.
Спирин уже не слышал — бежал, несся почти ощупью, ориентируясь на направление бегущего чуть впереди автоматчика — боец что-то видел, действовал… Стреляли правее, ревел командный голос — определенно это майор Коваленко нагонял страху. Пронеслись в темноте трассирующие пули — кажется, самозарядка указывала направление.
— Вон он, гад! Как раз мелкий! — автоматчик дал очередь из ППШ. Факел выстрелов порядком ослепил Спирина, пришлось зажмуриться, по инерции нащупывая сапогами неровную землю. Закричал:
— Только живого!
— Да я его прижимаю! — в азарте крикнул боец.
Это верно. Напугать, прижать, заставить остановиться. Вадим вскинул своего «судаева». Где немец?
Встречные торопливые выстрелы оказались абсолютно неожиданными. Оторопевший Вадим машинально шагнул в сторону, автоматически нажал спуск. Собственно, и не целился — просто взял повыше коротких вспышек…
…Автомат колотился, пока магазин не опустел…
— На, сука! — мелькнувший впереди боец ударил прикладом, кажется, бил плашмя. Бросил автомат, упал на смутно-темное, охнул…
Вадим, отшвырнув пустой ППС, в два прыжка подскочил к борющимся.
— Du Arschloch! [86] — рычал пойманный.
— У, ты, мля, — удивлялся автоматчик.
Бойца отбросил мощный пинок коленом, немец в разодранной камуфляжной парке попытался сесть и схватить автомат, но лейтенант Спирин рухнул сверху, стараясь своим весом вбить драгоценную говорящую добычу в землю. Немец выставил локоть, и вдолбить врага в землю не слишком-то получилось. Правда, и удар локтем в бронежилет повредил больше локтю, чем оперативнику…
Кажется, у немца за ремнем торчал пистолет, Вадим отталкивал от оружия немецкую лапу, бодал врага каской. Тот, молча, норовил ударить в лицо. Подкатился автоматчик, ухватил немца за руку:
— Держи, держи его, лейтенант!
— Дык, — Вадим крякнул, получив удар в живот — даже сквозь бронежилет весьма ощутимый. Немец выворачивался, как здоровенный угорь, перевернулся на брюхо, норовил уползти, хотя за него вдвоем цеплялись. Только бы пистолет не выдернул…
Каска сползла Вадиму на глаза, не совсем уловил, когда над дерущимися возникла фигура, мелькнул приклад самозарядки — немец, отхватив окованным прикладом по спине, длинно выдохнул и замер, словно парализованный. Катерина оперлась в спину пленника коленом, мелькнул клинок штык-ножа — отлетел в сторону отхваченный ворот немецкой парки. Кромсая все подряд у шеи добычи, Мезина озабоченно пробормотала: