Выглядел наряд роскошно. Я напоминала ледяную статую, о грани которой очень легко порезаться. Решив пожалеть хрупкое сердце брата, я отказалась от идеи надеть свои излюбленные сапоги, надев белые туфельки без каблука.
Подойдя к зеркалу, я взяла щетку и принялась за шелковисты, после купания, волосы. Сегодня мне не хотелось видеть рядом суетливых служанок, решив что со своей головой я справлюсь сама. Ловко заплетя две тонкие косы по бокам, я уложила их в высокую, строгую прическу, полностью открывая шею и тот самый дерзкий вырез на спине.
Финальным штрихом стала корона из чистого аквамарина. Я водрузила её на макушку, любуясь тем, как грани камня вспыхивают при каждом повороте головы. Ювелир поработал на славу: корона казалась искусно вырезанным куском настоящего льда, который чудом не таял от тепла моей кожи.
В коридоре царила странная, почти торжественная тишина. Гости уже перетекли на улицу в ожидании новых лиц. Я спустилась на первый этаж, к залу, чьи стеклянные двери гостеприимно распахивались в сад. Голубизна неба постепенно выцветала, уступая место бледным сумеркам, в которых мягко пульсировал свет либутовых шаров.
На площадке уже вовсю роились группы нарядных мужчин и женщин. Длинные столы, ломившиеся от яств и напитков, вытянулись вдоль дворцовых стен, заманивая прохожих ароматами, против которых бессильна любая сила воли. Несмотря на вечернюю прохладу, южанки в своих эфемерных нарядах чувствовали себя превосходно. Магическое тепло южных краев, щедро разлитое в воздухе, выдавало себя с потрохами, неся тонкий, почти неуместный здесь аромат чайной розы.
По периметру застыли ледяные фигуры, ловя и преломляя сияние парящих либутов. В глубине сада, у кромки деревьев, виднелась белоснежная упряжь. Кони и повозка с огромными колесами казались сошедшими с картинки, настолько нереально-белыми они были в сгущающихся тенях. Тропинки были вычищены до блеска, хотя это не мешало некоторым нетрезвым парочкам то и дело нырять в сугробы, оглашая окрестности визгом и хохотом.
Луна властвовала в моих покоях, заливая мрак призрачным серебром. Я бесцельно мерила комнату шагами, босая, в одной лишь тонкой ночной рубашке, то и дело наступая на лунные блики, что растеклись по ковру холодными лужами. Близзард, подгоняемый голодом, улетел на ночную охоту. Зная, что он скоро вернется, я оставила окно распахнутым, и ледяная пыль успела укрыть подоконник рыхлым, бугристым облаком снега.
Слабые порывы ветра врывались в комнату, заставляя тяжелые шторы раздуваться, точно паруса корабля. Подвески бра, из горного хрусталя над кроватью, стукались друг о друга напоминая хрупкий звон разбитого стекла.