Купальня быстро наполнялась густым, молочно-белым паром. На стенах проступали тяжелые капли и медленно скользили вниз по мрамору, будто сам камень безутешно рыдал вместе со мной. Лиура, как всегда заботливо, оставила на краю купели брусок душистого мыла собственного приготовления. Его терпким ароматом апельсиновой кожуры, еловых игл и пряностей, напоминал моменты из детства, когда она пыталась обучить меня этому ремеслу. Из затеи, разумеется, ничего не вышло, шило в моей пятой точке, плохо сочеталось с терпением, необходимым для мыловарения.
Я яростно намыливала кожу, стараясь физически стереть с себя липкий разговор с дядей южного наследника, который казалось просочился глубоко в поры.
Вымыв тяжелые густые волосы, я капнула в воду масло лаванды. Густой, успокаивающий аромат мгновенно заполнил комнату, принося долгожданное, почти блаженное оцепенение.
Хотя бы на эти несколько минут я заставила себя выкинуть из головы рушащиеся королевства, ядовитые интриги и то страшное преступление, преследующие нашу семью с момента моего рождения.
Выбравшись из купели, я завернулась в пушистое полотенце из стопки, которую так аккуратно сложила Лиура. Тепло мягкой ткани немного уняло внутреннюю дрожь, но я знала: стоит мне переступить порог ванной, и реальность снова вонзит в меня свои когти.
Прием должен был начаться сразу после приезда делегаций оставшихся королевств. Называйте это хоть балом, хоть торжественным выгулом, суть не менялась: зрелище обещало быть грандиозным и невыносимо душным. Единственное, что удерживало меня от желания притвориться мертвой или сигануть в холодный прорубь, приезд морской принцессы с братом. Эту встречу я ждала с почти детским трепетом.
Служанки уже развесили в ряд три новых платья, заказанных у лучших швей Севера. Большее удовольствие я бы получила от старых кожаных штанов и поношенной рубашки, но сегодня мне положено в очередной раз страдать в шелках.
Морозный воздух из распахнутых окон беспардонно ощупывал мою распаренную физиономию, но после южных речей Лантеля это было лучшим лекарством. Я окинула взглядом выставку достижений одаренных искусниц шитья, северных земель.
Первое платье нежно-розовое, расшитое жемчугом. Второе, снежно-белое с золотым корсетом. В лучах заходящего солнца оно сияло так агрессивно, будто пыталось ослепить любого, кто рискнет на меня посмотреть.
Выбор пал на третье. Бледно-голубое, с длинными рукавами и вызывающе открытыми плечами. Тончайший шелк облепил тело, как вторая кожа, подчеркивая всё, что стоило подчеркнуть до самых бедер, а ниже осыпался свободным каскадом. Спина была открыта почти до неприличия. Глубокий вырез венчала тонкая серебряная цепочка с крошечным бриллиантом на конце, который при каждом движении издевательски поблескивал на пояснице.