От внезапных, жестоких мыслей мне стало физически не по себе. Я смотрела на макушку идущего впереди демона, а в голове, словно черные щупальца, извивался один-единственный вопрос, вставший ребром: кто из нас двоих сейчас является истинным злом? Тот, кто по своей природе должен убивать, но дает шанс, или та, кто прикрывается человечностью, но в душе готова уничтожить всё неизвестное?
Дренед был волком.
Дренед был волком.
Дренед был волком!
Мне пришлось бессильно опуститься прямо на холодный каменный пол. Ноги окончательно перестали держать. Органы чувств отказывались справляться с лавиной информации. Поверить в подобное было выше человеческих сил.
С моей стороны казалось верхом безумия безоглядно доверять демону. Но каждое его слово звучало так жутко, так неотвратимо, что первобытный страх внутри меня лишь подкреплял сумасшедшую правду. Вера в услышанное крепла с каждым ударом сердца, пуская ядовитые корни в сознание. Хотя я ни за что не призналась бы в этом Близзарду. Я упрямо продолжала смотреть на него, затаив дыхание. В глубине души, отчаянно надеялась, что в эту самую минуту морок рассеется, демон издевательски ухмыльнется и скажет что-то вроде: «Повелась, глупая мышка?»
Дренед был волком.
Во мне лунная кровь. Во мне лунная кровь.
Во мне лунная кровь, а Дренед был волком!
Да что это за бред вообще?!
Как такое возможно? Все это — лишь чудовищные выдумки, ожившие детские сказки. Мой разум выстраивал глухую стену отрицания, цепляясь за привычное. Дренед был человеком. Он был сильным, отважным, лучшим охотником Севера.
И точка!
Хотя… я судорожно сглотнула, пытаясь унять подступившую панику. Хотя я действительно никогда не видела, чтобы он использовал северную магию. Он никогда не призывал лед и не управлял вьюгой. Но я ведь прекрасно видела его в сражениях! Разве человек, полностью лишенный сил, как я, способен так драться? Способен ли пустой двигаться с такой неестественной, пугающей скоростью? Может ли простой охотник так крепко и уверенно держать тяжелое боевое оружие?
Нет! Нет!
Засунув дрожащую руку в карман куртки, я нащупала пальцами маленькую деревянную фигурку волка. Ту самую, которую охотник вложил в мою ладонь за несколько мгновений до того, как его сердце перестало биться. Тогда, находясь в совершенно разбитом, полубессознательном состоянии, я не обратила на нее никакого внимания, бездумно спрятав в складках одежды.
Я медленно вытащила фигурку на свет лунных камней.
И каково же было мое потрясение, когда я опустила взгляд на ладонь. Дерево, из которого Дренед когда-то бережно выстругал волка, было неестественно белым. Ослепительно, безупречно белым — точь-в-точь таким же, как колонны и корни, оплетавшие древний склеп. Шершавая поверхность крошечной фигурки словно хранила едва уловимое, родное тепло рук охотника, а вкрапления адуляра пульсировали светом, как и браслет на запястье.