Да и в наше время не легче. Нечистые на руку чиновники тоже не дремлют. У тех, конечно, манёвры в разы филиграннее, но головной боли способны доставить не меньше.
И ведь Павлов всегда стойко держался. Ни разу сопли не распустил. Все в своем железном кулаке держал. А сейчас…
– Я вот что спросить хотел, – вырывая меня из сентиментальных размышлений, замялся друг в трубку. – Как там Софа моя? Ты приглядываешь за ней?
Любое упоминание крошки Софи встает в моих легких каменным воздухом. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я и сам не заметил, когда это все началось. А теперь превратилось будто бы даже… в обыденность?
– Приглядываю, – оповещаю, невольно вспоминая, как на днях в ресторане она бросилась меня обнимать. И в который раз смела мой скептицизм и здравые доводы «почему Софи не для меня» в пух и прах своей искренностью.
Она сколько угодно раз может быть «не моей» и «не для меня» девушкой, на которую мне нельзя даже смотреть. Но что-то внутри все равно будет подрагивать каждый раз, когда Софи ко мне прикасается. Или когда смотрит с таким неподдельным восторгом. Или просто когда находится рядом.
Каждый. Гребаный. Раз.
– Приглядываю, Глеб, – повторяю, часто моргая, чтобы сбросить с себя наваждение этим юным безумием. – Всё… в порядке. Вы до сих пор не общаетесь?
– Позвонить надо, – якобы безразлично отзывается друг. – Ну, раз у нее все хорошо, тогда я спокоен.
И в который раз за время возвращения в родной город, я чувствую себя полный ублюдком. Двуличным, фальшивым, притворным.
Сколько можно обманывать? Себя. Софи. Глеба.
Меня к ней тянет так, будто вот-вот крышу с петель снесет ураганом. Будто сам в школьные годы вернулся, и гормоны не могу контролировать. Да вообще ничего, черт побери, не могу контролировать.
И лишь остатки здравого смысла помогают не утонуть окончательно. Как мантру себе повторяю, что девчонка просто играется. Ну нравятся ей такие забавы. Видит ведь, что я к ней явно не равнодушен. Вот и изворачивается, как может, чтобы к цели прийти.
И я уже проклял богов за то, что целью Софи выбрала именно меня.
Наспех попрощавшись с приятелем, я сполоснул лицо прохладной водой. Опер руки о края мраморной раковины и уставился на себя в отражении зеркала.
Сколько еще будет тянуться эта вся канитель? Сколько раз я буду пялиться по ночам в потолок, тщетно пытаясь выбросить ее из своей головы?
И этой гребаный день с ней. В машине, а позже на пляже. Какого он так в душу засел? И с чего мое подсознание гордо именует его «идеальным»? А потом находит еще 40 эпитетов этого слова.
Я, блядь, устал.