Из свежевыкрашенного дома, – довольно неплохого, указывающего на определенную зажиточность – показывается мужчина средних лет. На нем добротный пиджак и штаны, заправленные в сапоги.
При виде высокопоставленных гостей он теряется, а затем низко кланяется. Его блондинистые дочери расправляют юбки и стреляют глазками.
– Заприте вашу дочь, господин Идаль, – мрачно произносит император. – Она не должна выходить, пока я не пришлю за ней. И держите язык за зубами. Если станут спрашивать вас про истинность, скажете, что произошла ошибка.
С этими словами император достает пачку купюр и кидает их на землю, прямо под копыта своего вороного.
Буквально чую, как не нравится генералу со штормовыми глазами все, что творит его император.
– Мари, подбери деньги, – просит господин Идаль свою странную и растрепанную дочку.
Она осторожно подходит к неспокойному коню императора и, наклонившись к самым копытам, берет денежную пачку. Явно боится, что лошадь ударит ее, и тут же отскакивает. Отец грубо вырывает купюры у неё из рук.
Я присматриваюсь к лицу Мари и не пойму, сколько ей лет. Вроде и молодая, но кожа обветренная, губы потрескались и брови необходимо привести в порядок. Слишком они у нее кустистые и нависают над серыми глазами.
А глаза у девушки поразительной красоты. Но это, если присмотреться.
Император же, понятное дело, не присматривается. В его зрачках мелькают молнии и ноздри раздуваются как у рысака.
– Я все еще считаю, что произошло недоразумение, – грозно произносит он. – Кольцо дало сбой. По многим причинам ваша дочь не может быть моей истинной.
Крестьянин не спорит, покорно кивает, но деньги спрятал в глубокий карман пиджака и придерживает его узловатой рукой.
– Мы ни на что не претендуем, ваше величество, – он кланяется в пояс и поднимает на императора заискивающие глаза. – Это дочки мои старшие подшутили над блаженной, отвели ее на примерку колечка. Я и знать не знал, что удумали озорницы.
– Генерал Шарсо, обыщите окрестности. Тут могут прятаться репортеры, – кидает император своему спутнику.
Генерал пришпоривает коня и отъезжает, чтобы осмотреть близлежащие поля и рощицу.
Судя по всему, на дворе осень, природа увядает, но компенсирует угасание яркими насыщенными тонами.
Блондинки пинками загоняют девушку в дом и император прищурившись следит за ними.
– Это ваша неродная дочь, господин Идаль? – спрашивает он неохотно.
– Родная, – крестьянин темнеет лицом и прячет глаза.
Его плечи вздрагивают – видать, врать императору страшно. Тем не менее он явно лжет, а молодой венценосец не настаивает на правде. Он погружен в собственные мысли.