Чиновник действительно менялся на глазах. Его лицо обмякло, глаза наполнились настоящими, крупными слезами. Он медленно опустился в кресло, сложив пухлые руки на животе. Похоть испарилась, вытесненная внезапно проснувшейся совестью, которую так умело бередил голос незрячей девочки.
— Кто это?.. — пробормотал он. — Откуда такая чистота в нашем гнусном мире?
Я уселась напротив, закинув ногу на ногу и наблюдая за этим чревоугодником с холодным любопытством хирурга. Песня-сказка длилась не более пяти минут, но для Полушкина за это время пролетела целая жизнь. В определенный момент Лука спрыгнул с часов и сделал мне знак: «Клиент созрел к расчленению государевых средств на части».
— Господин Полушкин, — мягко заговорила я, наклоняясь вперед. — Моя дочь поет о тех, кто забыл о Боге ради земного тлена. О тех, кто ворует у царя, забывая, что Небесный Судия видит каждый кусок украденной древесины. Вам ведь не полагается то, что вы спрятали, верно? Карельская береза… она ведь не ваша. Она станет вашим гробом. Полушкин вскрикнул, закрывая лицо руками.
— Что мне делать? Куда принести? — запричитал он. — Я все отдам! Кому отправить ящики? У меня на складе… там, за Обводным…
Ответы у нас были готовы. Лука, принявший облик некоего «духовного наставника», естественно, невидимого для Полушкина, но ощутимого как ледяной ветерок у затылка, должен был проводить его за деньгами. Лука же должен был поддерживать в этом господине чувство вины и неправильности всего, чем он раньше занимался.
А древесину… древесину должны были забрать старшие ребята из приюта, охранники Вари.
— Твои оборвыши его обчистят, когда он им деньги передаст, Аннушка. По мне, так лучше нашу Катерину отправить! Обчистят и сбегут в Париж, — ворчал Лука, когда мы уже выводили чумного Полушкина к экипажу. — Отдать такую сумму малолеткам? Ты теряешь хватку, Анна.
— А ты там зачем? Неужто им страх не внушишь? Теряешь ты хватку, Лука. Или может мне Варвару с вами отправить? – ответила я, и ответ мой Луку обидел и одновременно удивил. Он, похоже, и сам забыл о своих способностях, все больше и больше усиливающихся в нем, видимо, благодаря той «пище» в виде душ грешников, которых он сводил с ума.
— Мои парни преданнее собак, — спокойно отозвалась Варя, стоявшая в тени прихожей.
Мы проводили Полушкина и усадили в экипаж. Тот выглядел совершенно пьяным, хотя в квартиру приехал в легком подпитии. Он постоянно крутил ладонью у головы, словно дирижировал роем навязчивых мыслей, которые Варвара заботливо подселила в его размякший мозг, а Лука помогал им там задержаться и окрепнуть.