— Нашим? — ахаю восторженно, вложив в голос надежду.
— Нашим, моя девочка. Мне наплевать на то, что ты переспала с Калининым. Я оступился. Ты оступилась. Мы оба совершили ошибки. Мы попробуем всё сначала.
— Хорошо, — лепечу. — Хорошо, Антоша! Я… Я так рада. Ты прости меня, глупую, что тогда сказала, что не люблю. Я так хотела, чтобы ты ревновал. Я просто… Мне было больно, Антон.
— Прости меня. Давай я помогу тебе. Я приеду за тобой, заберу с работы. Ты только не забудь снять данные на флешку.
— Хорошо. А как же я с Дорониным свяжусь? Меня вычислят.
— Не вычислят. Я помогу. Мы сделаем так, что Калинина вышвырнут с работы. Оставят с голой задницей на улице. Я тебе это обещаю.
Я ногтями вцепляюсь в запястье Стёпы. Мой мужчина ласково поглаживает мои пальцы, мягко расслабляя.
Вот урод! Моего Калинина решил подставить? Я сама его голыми руками на части разорву.
— Хорошо. Я… Я всё сделаю. Приезжай скорее!
Я сбрасываю трубку и подскакиваю на ноги.
— Ты слышал, да? Нет! Ты слышал? Он… Да я его…
Стёпа смотрит на меня снизу вверх странным взглядом. Я запинаюсь на полуслове и растерянно спрашиваю:
— Что такое?
— Я люблю тебя, — говорит серьёзно, без тени улыбки.
Мирослава
— Что? — я окончательно теряюсь.
— Иди ко мне, — расставляет широко ноги, ладонью хлопает по коленке.
И я иду. Сажусь к нему на колени и обхватываю руками шею. Стёпа целует меня в кончик носа, с нежностью трётся своим носом о мой. На моих глазах от его трепетности наворачиваются слёзы. Мой любимый. Мой самый родной.
— Ты моя, Мирослава. Я добьюсь развода, мы поженимся, — целует меня в щёку.
— Стёпа…
— Погано вышло. Клишировано. Я женат, обещаю развестись, — морщит нос.
— Так сложились обстоятельства. Ты не лгал мне.
— Ты слишком меня идеализируешь.
Я молчу. Прикрываю глаза и устало утыкаюсь лбом в плечо Калинина.
— Я очень сильно устала, Стёпа. От всего этого. Столько всего навалилось в последнее время, а я понятия не имею, как с этим бороться. У меня просто уже нет сил.
— Немного осталось потерпеть. Если хочешь, всё отменим, — целует меня в висок.
— И тогда я подведу всех — тебя, Рому, Сашу. Нашу компанию. Нет. Я обязана пойти. А ещё я очень сильно боюсь за Ульяну, — выдыхаю признание, которое тяжёлым камнем висит на душе. — Я так боюсь, что Диана отберёт её. Я не знаю, успела ли я привязаться к ней, но глядя на твою жену, осознаю, как плохо будет ребёнку. Я не претендую, чтобы Ульяна называла меня мамой, — я осекаюсь на полуслове.