— Я знаю.
Тишина повисла снова. Граф взял со стола письмо — в точности то, которое я уже видел в своём кабинете. Копия. Или оригинал, с которого сняли копию — не суть важно.
— Ты получил это? Прочёл?
Он почти демонстративно наклонил бумагу, как бы позволяя по тексту понять, о чём речь, если так не дошло.
— Да, — я не стал уточнять, что нашёл его в кабинете, роясь в чужих бумагах, не далее как несколько часов назад. — Прочёл. И понял, что решение уже принято. Экзамен — формальность. Вы ожидаете, что я провалюсь…
И снова усмешка.
— Я жду, что ты в очередной раз продемонстрируешь полное отсутствие воли, чести и желания быть Лазарем, Лександр, — голос графа не повысился даже на полтона. — И тогда я сделаю то, что должен был сделать ещё два года назад.
«Два года».
Я зацепился мыслями за эту цифру, прокручивая в памяти всё то, что успел нарыть в сети. Три года назад Лександр перестал быть тем подающим надежды юношей, которым можно было гордиться. Граф же говорил про два года — значит, на «реабилитацию» после инцидента он давал год. Или это никак не связанные друг с другом события?
«Негусто».
— Значит, всё уже решено, — сказал я, не спрашивая, а утверждая.
— Я хочу, чтобы эта история наконец закончилась, Лекс. — Он впервые назвал меня по имени, но едва ли в его отношении что-то от этого изменилось. — Ты был талантлив. Потом сломался, и я не знаю, по какой причине. Я пытался помочь. Ты отказывался. Я наказывал. Ты игнорировал. Я давал тебе шансы, но ты их пропил, проиграл или про… не суть.
Он устало замолчал на выдохе, потерев переносицу. А я уцепился за то, что он всё ещё пытался говорить, а не констатировал печальные для обновлённого Лександра факты.
«Но надежды у него уже нет. Он действительно просто хочет всё закончить. Чтобы не мучаться больше, не мучить ни себя, ни остальных членов семьи. Чтобы не ждать чуда, которое не случится… не случилось бы, не воплотись я в этом мире».
— Я не прошу второго шанса, отец, — сказал я, глядя прямо в эти серые, некогда стальные, а теперь — выцветшие с годами глаза. — Я не прошу денег, времени или доверия семьи. Я даже не прошу вас верить мне.
Альберт Лазарь чуть склонил голову. В последующем его вопросе промелькнула тень заинтересованности:
— И что же ты просишь, Лександр?
— Ничего. — Я выдержал паузу. — Я пришёл потому, что вы меня вызвали, отец. Могу сказать лишь, что буду на вступительном экзамене. И что я его сдам.
Тишина стала тягучей, почти осязаемой. Граф смотрел на меня долго, изучающе, словно видел впервые. И, что иронично, так оно и было.