Запах антисептика душит, будто вдыхаю не воздух, а что-то горькое и тягучее. Лампы над головой жгут глаза, белый свет режет зрение. Мир сузился до операционного поля, до ритма монитора, до моих рук.
Скальпель скользит уверенно, как всегда, хотя пальцы чуть подрагивают. Сердце в груди рвётся из ритма, словно барабанщик сбился и больше не найдёт такта. Боль где-то рядом, в глубине, вполне себе ощутимая, но я отталкиваю её. Мне нельзя останавливаться.
— Марина Павловна, вы в порядке? – голос медсестры сквозь вату. И остальные замирают, ожидая ответа.
— Да, — лгу. «Ещё минут десять, и справлюсь», — обещаю себе.
«Марина, нельзя напрягаться. Ты не готова», — звучат в памяти голоса коллег. Я не слушаю. Я должна довести операцию до конца. Человек на столе доверил мне свою жизнь.
Игла протыкает кожу, тянет нить. Каждый стежок отзывается тупым ударом в грудь. Но руки всё ещё точные, выверенные. Последний узел. Последний рывок. Пациент спасён.
И тут же удар. Жгучая боль, будто железный крюк вонзается в сердце. Воздух исчезает. Колени подламываются, кто-то подхватывает, усаживая осторожно на пол.
— Марина Павловна! — голоса где-то сверху, сквозь гул, будто из-под воды. Хлопанье по щекам, топот ног и попытки помощи.
Перед глазами вспыхивают картины: яркие, рваные.
Смех матери — звонкий, тёплый, такой далёкий. Её руки, пахнущие хлебом, когда я была маленькой.
Звуки бабушкиного патефона в маленьком деревенском доме, где занавески всегда белые и накрахмаленные.
Первое признание в любви, дрожь губ и сладкая неуверенность юности.
Объятия, от которых кружилась голова, взгляд, в котором я видела своё будущее. Мой первый и единственный мужчина, у которого теперь другая семья.
И Ваня, мой мальчик. Одиннадцать лет — так мало и так бесконечно. Его смех, его шаги по коридору, его голос: «Мама!»
И тишина, которая пришла потом, когда его не стало. Тишина, которую я носила в себе последние полгода.
После инфаркта меня откачали. Я приходила в себя, но не понимала: зачем жить. Потому и рвалась на работу, которая дарила хоть какой-то смысл.
Слёзы жгут глаза, но я улыбаюсь. Потому что даже через боль чувствую: устала жить. Я любила, спасала, теряла. Однажды у меня отняли сына, а теперь и меня саму. Но я спасла кого-то другого.
«Я сделала всё, что могла», — последняя мысль.
И тьма мягко смыкается надо мной.
Марина Павловна Иволгина — врач-хирург, сорок пять лет, спасшая не один десяток жизней. Полгода назад из-за стресса перенесла инфаркт, была прооперирована, рвалась вернуться на работу, хотя коллеги уверяли, что требуется больше отдыха.