— Игнатий. Я не готов подвергать опасности Нику и команду. Они все будут на банкете. Двести человек гостей, и среди них моя команда, мой тесть, мои друзья. Пусть Штальберг свой сюрприз отменит. Найдём предлог. Скажу, что плохо себя чувствую, и это, между прочим, чистая правда. Три недели как из реанимации. Никто не удивится. Барон поворчит, но переживёт. А мне плевать на высший свет Мурома и Владимира.
Я говорил, и голос у меня твердел с каждой фразой.
— Я только что, Игнатий, десять минут назад дал клятву. Под Мендельсона, при всём зале. Я обещал Нике, что буду беречь себя. Что не буду больше пытаться умереть на каждой смене. И вы предлагаете мне эту клятву нарушить. Через десять минут. К тому же она беременна и мне нужно беречь себя, чтобы беречь её.
Серебряный не повысил голоса.
Это было первое, что я заметил. Я повысил, а он нет. Его голос остался ровным и тихим.
— Я не могу на вас давить, Илья Григорьевич, — мягко произнёс он. — Вы не в штате Канцелярии. Вы вольный мастер-целитель. Я могу вас только просить.
Он сделал паузу.
— И могу обрисовать вам последствия.
Ника рядом со мной чуть напряглась.
— Подумайте, Илья Григорьевич, — продолжил Серебряный, и взгляд у него стал тяжёлый, человеческий, безо всякой канцелярской позы. — Преступник, который столько лет выкачивал Искру из десятков, может, сотен духов. Который калечил людей, имитируя несчастные случаи на дорогах, в больницах, дома. Который держал в заложниках вашего фамильяра. Который подсадил Сергею Петровичу ментального паразита и едва не убил вашего тестя.
На этом слове Ника дрогнула.
— Этот человек, — тихо произнёс Серебряный, — останется на свободе. И будет ходить рядом. Жить в одной с вами Империи. Будет узнавать о ваших движениях через своих агентов в Гильдии. Через своих знакомых в Канцелярии. И будет планировать.
Серебряный наклонился чуть вперёд.
— Вы будете спать спокойно, Илья Григорьевич, зная, что Архивариус где-то рядом и строит новые планы? Что он, рано или поздно, доберётся до вашей семьи? Когда мы его ещё поймаем, если упустим сейчас?
Я молчал.
Кисти у меня замёрзли окончательно. На лбу выступил пот. Я чувствовал, как у меня частит пульс, и считал автоматически. Сто десять, сто пятнадцать. Многовато для сидящего человека.
Серебряный знал, куда бить. Он бил профессионально, точно, в самое больное место. Просто формулируя то, что я и сам отлично понимал.
— Ну так идите и арестуйте его в его же особняке! — сказала Ника.
Звонко прозвучал ее голос.
— У него во Владимире особняк. У него лаборатория. Пошлите туда наряд Канцелярии, арестуйте его и допросите. Зачем нам в это влезать?