Мы шли по Тверскому бульвару, и я держал Веронику за руку и всё остальное на время перестало существовать.
Фырк сидел у меня на плече в астральной форме и молчал. Бурундук обладал редким для трёхсотлетнего существа качеством — он умел молчать, когда молчание было уместнее слов. Впрочем, время от времени по мысленной связи доносилось одобрительное цоканье, и я понимал: наблюдает, оценивает, составляет мнение.
У Патриарших прудов Вероника потянула меня к витрине бутика. Потом к другой. Потом к третьей. Я шёл за ней и наслаждался её оживлением — она показывала мне платья, сумки, туфли, делилась мнениями о цветах и фасонах, и в этих совершенно бессмысленных с точки зрения хирургии разговорах была та целительная сила, какую не даёт ни одна Искра.
Обычная жизнь. Обычные радости. Витамин, которого мне не хватало месяцами.
В четвёртом бутике — маленьком, с золотой вывеской и одним манекеном в витрине — Вероника остановилась. Замерла перед вешалкой с вечерними платьями и тронула пальцами тёмно-изумрудный шёлк, переливавшийся при каждом движении.
— Красивое, — сказала она тем голосом, каким женщины говорят о вещах, очень им нравящихся — и заведомо недоступных.
Я посмотрел на бирку. Цена была внушительной, но чек Кромвеля, переведённый на мой счёт, делал подобные цифры абстракцией. Лорд заплатил за операцию щедро — по-королевски, если быть точным, — и деньги лежали на карте нетронутыми, потому что до сих пор мне было не на что и некогда их тратить.
Как и деньги императора. Но я решил их пущу на обустройство дома. А вот Кромвелевские деньги.
— Примерь, — сказал я.
Вероника обернулась. Посмотрела на меня с тем выражением, в котором читалось «ты серьёзно?» вперемешку с «пожалуйста, будь серьёзен».
— Илья, это стоит…
— Я знаю, сколько это стоит. Примерь.
Она исчезла за бархатной занавеской примерочной. Я стоял у стойки с аксессуарами и ждал, и в этот момент Фырк на моём плече зашевелился.
— Двуногий, — шепнул он по мысленной связи. — Пока она там возится…
Я понял его без слов. Повернулся к витрине, за которой виднелся ювелирный магазин через дорогу — маленький, неброский, с золотыми буквами на тёмном фасаде. Я приметил его ещё на подходе.
— Отвлеки её, — мысленно попросил я Фырка. — Я на пять минут.
— Семь, — поправил бурундук деловито. — Выбирать кольцо за пять минут — это оскорбление института брака.
Фырк нырнул за занавеску и начала тараторить с Вероникой. Заговаривать зубы он умел мастерски.
А я вышел из бутика, перешёл дорогу и толкнул дверь ювелирной лавки. Внутри пахло кожей и дорогим деревом. Пожилой ювелир за прилавком — сухонький, с лупой на лбу и пальцами, привыкшими к вещам хрупким и ценным, — поднял на меня глаза.