Команда работала молча и зло. Без обычных шуточек и подначек. Они делали своё дело профессионально и качественно, но в каждом движении читалось: «Мы делаем это не для него. Мы делаем это для тебя, шеф. Потому что ты попросил».
И я был им за это благодарен.
— Аммиак падает, — доложила Зиновьева, глядя на монитор. — Был четыреста двадцать, сейчас триста восемьдесят.
— Хорошо. Продолжаем инфузию.
— Судороги прекратились, — добавил Тарасов. — Давление стабильное. Сатурация девяносто шесть.
— Отлично.
— Двуногий, — Фырк, который всё это время сидел на спинке кровати и внимательно наблюдал за происходящим, наконец подал голос. — Ты же понимаешь, что он очнётся и снова попытается тебя укусить? Он не из тех, кто испытывает благодарность. Скорее наоборот — разозлится, что ты видел его слабым.
— Пусть попробует, — я проверил зрачки Грача. Реагируют на свет. Медленно, но реагируют. Это хорошо. — Пусть попробует укусить без аммиака в мозгах. Может, выяснится, что он не такая сволочь, какой был всю жизнь. Может, это болезнь делала его таким.
— А может, он просто сволочь, которая вдобавок ещё и больна. Такое тоже бывает, знаешь ли.
— Бывает. Но это уже не моя проблема. Моя проблема — поставить диагноз и назначить лечение. Что я и сделал.
К концу часа состояние Грача окончательно стабилизировалось. Уровень аммиака упал до двухсот — всё ещё высокий, но уже не критический. Судороги прекратились, давление держалось на приемлемых цифрах, сердце билось ровно и уверенно.
Он выживет. Сукин сын выживет.
— Всё, — я отступил от кровати, с наслаждением стягивая перчатки. Руки гудели от напряжения. — Дальше поддерживающая терапия. Контроль аммиака каждые два часа. Если полезет вверх — бензоат. Я вернусь.
— Куда вы? — спросила Зиновьева.
— Звонить его отцу.
Я вышел в коридор, прислонился к стене и несколько секунд просто стоял, закрыв глаза. О, черт, как же я устал. Сколько я уже на ногах? Сутки? Больше? В какой-то момент перестаёшь считать.
— Эй, двуногий, — Фырк потёрся о мою щеку. — Ты как? Живой?
— Относительно.
— Хочешь, я скажу что-нибудь ободряющее? Типа «ты молодец» или «я горжусь тобой»?
— Хочу.
— Ну… — он замялся. — Ты молодец. Наверное. Спас человека, который этого не заслуживал. Это либо очень благородно.
— Спасибо, Фырк. Очень ободряюще.
— Всегда пожалуйста!
Я достал телефон и набрал номер Шаповалова. Несколько гудков, потом знакомый голос — усталый, напряжённый, настороженный:
— Да, Илья?
— Игорь Степанович, зайдите в реанимацию нового корпуса. Срочно.
Пауза. Долгая, тягучая, наполненная страхом.