Я подвинул лейтенантика, первым вошёл внутрь, огляделся, сел на корточки у кровати. Постель — заправлена, на одеяле лежит выцветшая игрушка, над кроватью полка с пожелтевшими открытками. Подоконник покрыт пылью.
Катков стал рыться в вещевом шкафу, я же медленно провёл рукой под кроватью — и нащупал что-то плотное.
— Есть, — сказал я приглушённо, глядя под кровать. — Что-то тут лежит… мокрое.
Я аккуратно потянул на себя — из-под днища вылез туго обёрнутый свёрток из мешковины. Ткань серо-коричневая, с неравномерными пятнами бурого цвета, местами подсохшими, местами — блестящими от влаги или корочки, я пока что не разобрал.
— Ого… — присвистнул Горохов, приседая рядом. — Что это у нас?
На несколько секунд наступила тишина. Даже скрип половиц под сапогами утих.
— Сейчас разберёмся, — произнёс я и протянул руку к Каткову, который уже подавал мне пару резиновых перчаток.
Один из понятых шагнул ближе, девушка же осталась стоять, сжав руки на груди и тревожно вытянув губы в ниточку. Анна Васильевна скукожилась в углу комнаты, будто хотела вжаться в стену, слиться с обоями. Леонтий Прохорович смотрел исподлобья, челюсти стиснуты, в глазах застыло напряжение. Было видно, что он готов сорваться, но ещё держался. Он понимал — никто в комнату не заходил, свёрток нашли на его глазах.
— Товарищи понятые, прошу обратить внимание, — чётко сказал я официальным тоном, — приступаем к осмотру обнаруженного предмета. Подойдите ближе.
Я медленно, с внутренней настороженностью, начал разворачивать мешковину. Даже в перчатках чувствовалась липкость. Запах ударил сразу, знакомый, сладковато-железистый, тот, что чувствуешь при свежем ранении.
Или, может, мне только показалось… Но будто бы кровь я почувствовал не только носом, а своей внутренней чуйкой. Меня это удивило, ведь такого со мной прежде не бывало.
— Ну что там? — нетерпеливо подался вперёд на корточках Горохов. — Разматывай уже.
Я отлепил последний слой мешковины — и остановился. В руках моих лежало сердце. Настоящее. Человеческое.
Мгновение никто не дышал. Потом девушка-понятая медленно осела на пол, завалилась набок. И стукнулась бы головой о стенку, если б Федя Погодин ее вовремя не подхватил. Анна Васильевна глухо вскрикнула, зажав рот ладонями, и вылетела из комнаты — шарахнулась прочь, как тень от света. Лазовский-старший побледнел, сжал кулаки, но всё ещё стоял здесь. Один из молодых милиционеров отшатнулся к стене, нагнулся — его вырвало прямо под батарею.
Только наши, оперативная группа Горохова, остались на месте. Не дрогнули. Глаза у всех были одинаково холодные, сосредоточенные. Появился тот самый азарт. Как у охотников, которые вдруг услышали в кустах щелчок ветки: дичь рядом.