— За это я выпью! — гудел Горохов.
Дзинь! Чок! Гвалт, веселье, смех. И снова налили, под горячее. Ели курицу и шикарные бараньи отбивные с редиской — Гоша и овощами среди зимы озаботился, не только соленья стол украшали.
— А у Андрея новость! — взял слово Гоша. — И у Светланки!
Ах ты, ну куда вперёд полез! Вот болтуша! Не хотел я пока, ну да ладно. Самого ведь гордость распирала поделиться. Ну как тут скрыть? Я глянул на жену — она тоже не возражала, только улыбалась по-особенному. Я усмехнулся и кивнул Индии. Ну, Гоша! Пускай говорит.
Гости уставились вопросительно. Пришлось поведать о скором пополнении в семье. Тут уже шампанским не обошлось. В ход пошла тяжелая артиллерия: грузинский коньяк и «Столичная».
Мать, сидевшая с краю зала, утирала глаза. Отец наклонился к ней, приобнял.
— Всё, мать. Дождались. Чего ревешь?
— Это от счастья, — всхлипывала она. — Внучка будет…
— Внук, — радостно хлопнул по столу ладонью отец. — Петров!
Снова смех, весёлые возгласы, звон бокалов. Тосты сыпались один за другим.
— За Петрова-младшего!
— Пусть здоровеньким будет!
Света засмеялась и замахала руками:
— Ну, рано ещё! Давайте лучше за Новый год! И за Андрея! Если бы не он, мы бы, наверное, и не собрались тут вот так, все вместе.
Она сияла — нежная, тёплая, красивая как никогда. И глядя на неё, я думал, что ради этого и стоит жить. Жить, любить — и охранять это счастье.
В этот момент к Гоше подошёл его охранник, что-то прошептал ему. Тот кивнул, отошел к выходу, что-то проверил — и подвёл к нашему столику мужчину. Я навострил уши. Была бы на мне кобура — уже расстегнул бы.
Ничем не примечательный. Прилизанный слишком, в хорошем костюме, только взгляд умный и трезвый. Новый год, а он тут ходит. Пальто с каракулем нараспашку, припорошено снегом. Бежал сюда, что ли?
Он подошел прямиком ко мне.
— Петров Андрей Григорьевич? — вежливо уточнил незнакомец.
— Он самый.
Я в ответ прошил его взглядом.
— Можно вас на минуту, пожалуйста?
— Кхм, простите. Вы кто?
— Извините, это конфиденциально.
Мы отошли. Я заметил, что Погодин проследил за мной взглядом, но дёргаться пока никуда не стал.
Уже стоя в сторонке, незнакомец подал мне плотный конверт, заклеенный наглухо. На нём — ни печати, ни адреса. Только штамп: «Особо секретно».
— От Алексея Владимировича, — добавил он.
— Полковника Черненко? — удивился я.
— Так точно. Уже генерала Черненко, — сдержанно хмыкнул гость. — Вскройте. Я подожду. А потом уничтожу при вас послание, — в его руке сверкнула металлическая зажигалка. — Извините, такова инструкция.
Я отвернулся от праздничного шума, ещё раз зачем-то прощупал конверт, вскрыл его и достал листок. Письмо написано от руки.