Гриша медленно повернул голову, глянул в сторону, куда-то за моё плечо, будто видел там кого-то.
— Отец… — выдохнул он. — Он… не просто принимал. Он верил в нечто другое. Он считал, что это… выше нас. Дар. Миссия. Судьба. Мой разум — это что-то особенное.
— Дар? — повторил я. — Что за бред?
— Да-а… бред. Но он так не считал. Он говорил — мы не просто семья. — Голос Гриши становился глуше, тише. — Мы род. Наследие. Избранные.
— Избранные?.. — переспросил я почти с усмешкой, но он не отреагировал.
— Отец был помешан на крови, на родословных. Он сидел над книгами, чертежами, символами, знаками. Весь подвал был в каких-то записках, книгах. Он строил древо нашего рода — до двадцатого колена. Говорил, что кровь — не просто кровь. Это код. И этот ПС-63, — Гриша иронично хмыкнул, — он считал не веществом, а откровением. Посланием свыше. Средством очищения.
Я молчал. Понял, как смотрят на мир те, кто верит, будто им можно больше, чем другим.
— Через кровь мы очищали мир, говорил отец. Он говорил, убивать — не грех. Грех — не исполнить свою роль.
— А зачем было вырезать сердца?
— А сердце… сердце — это сосуд души. Он считал, что, забрав его, мы как бы… сохраняем то, что главное. А для меня сердце — как трофей забрать с охоты. Клык у зверя или рога у сохатого. Добыча. И если он хочет… Мне несложно было исполнять прихоть отца… Это как убить и ограбить, то же самое, ведь верно? Только трофей ценнее. Это и есть охота.
Он опустил взгляд, как будто только сейчас осознал, что сказал. Но в глазах не было раскаяния. Только смертельная усталость.
— А после… вы прятали трупы в озере, — задумчиво проговорил я.
Гриша снова закашлялся, морщась, но продолжал:
— Мы бросали тела в озеро. Он говорил — вода поглотит вину. Очистит. А когда вода чернела, как нефть, он только улыбался. Говорил, знак. Мы ждали нужной фазы. Ждали почернения. Тогда я принимал препарат. Тогда становился тем, кем должен. Все это чушь, конечно, с очищением, но он понимал главное… трупы действительно не всплывали. Если их бросить в воду, когда она черная.
Я всё смотрел на него. Передо мной не было того безобидного и жалкого дурачка. Передо мной был хищник. Раненный, но не сломленный и по-прежнему опасный.
— А начальник милиции? Виктор Игнатьевич ведь знал о ваших кровавых делишках…
— Вся эта история… всё это… — Гриша снова открыл глаза. — Это ведь Бобырёву тоже было выгодно. Он прикрывал нас. Он давал вещество отцу. И никто не совался на озеро. Его обходили стороной. И бункер оставался забытым… А потом когда все пошло к черту, Бобырев спрятал нас здесь. Но ты вот нашел. Эх… Не рассчитал подполковник, а сам, поди, сбежал уже.