Но Лазовский молчал, словно вдруг споткнулся о собственные мысли. Он сидел, наклонившись вперёд, обеими руками теребя пуговицу на пиджаке. Большая коричневая пуговица и так болталась на нитке, как последняя соломинка — ещё миг, и она оторвётся вместе со всей той ложью и болью, что он держал в себе.
Леонтий Прохорович даже не замечал, что делает. Пальцы жили сами по себе: крутили, дёргали, мяли ткань пиджака. Как будто этим жалким движением можно было удержать что-то внутри, чтобы не расползалось.
— Мой… Гриша… он не виноват, — глухо сказал Лазовский, сглатывая ком в горле.
Я удержался, чтобы резко не высказаться. Снова про то же? Но только напряг скулы, сжал губы. Хотелось наорать на него, отругать, и желательно матом, чтобы не мямлил, встряхнуть его за плечи, но я молчал, пока молчал — нельзя испугать, пускай сам решится.
— Давайте по существу, — холодно проговорил я. — С Гришей мы разберемся… Так кто убил всех этих людей? Вы только что сказали, что знаете.
Лазовский снова склонил голову на грудь, взгляд потух, будто кто-то погасил в нём огонь. Его пальцы судорожно теребили пуговицу — и та покачивалась на нитке, словно расшатанная душа.
— Мне тяжело это говорить… — выдохнул он.
Я медленно провёл ладонью по лбу, словно смахивая раздражение. В груди скреблось: чего ты тянешь, старый лис? Зачем пришёл? Снова выгораживать своего Гришу?
Но вслух сказал сдержанно:
— Ну, говорите уже, Леонтий Прохорович. Раз уж пришли — не тяните.
Лазовский поднял глаза. Взгляд дёргался и не мог удержаться на месте, это были словно как глаза приговорённого, которому дали слово перед последним выстрелом. Потом, почти не слышно, срывающимся голосом он пробормотал:
— Их убил… Игорь. Мой старший сын.
Я откинулся на спинку стула и развел руками.
— Что?..
И снова тишина, и снова слышен только дождь. Лазовский сглотнул и, словно в исступлении, резко дёрнул пуговицу. Она вырвалась с «корнем», звякнула об пол и закатилась куда-то под шкаф.
Он опустил руки.
— Мой сын, — хрипло повторил он, — но не Гриша. Игорь. Он всё подстроил. Всё сделал так, чтобы подумали на младшего. Каждую деталь. Он… он готовился.
Я кивнул Феде, стоявшему неподалёку. Погодин, не задавая лишних вопросов, метнулся к графину, налил воды и протянул стакан визитёру.
Лазовский схватил его обеими руками, будто спасательный круг, и выпил залпом, проливая на пиджак. Вытер лоб рукавом. Потом, будто сражаясь сам с собой, тяжело задышал и продолжил:
— Я… я нашёл улики… доказательства… у Игоря. В нашем гараже. В его старом шкафу, за инструментами.