Я отложил ручку, молча кивнул — продолжай.
— Все как один уверяют — уехала к матери. Мол, заранее говорила, что на недельку-другую. Только я не поленился, позвонил. Мать в трубку плачет — говорит, не было её, — Федя замялся, потупился. — Чую я, Андрей… может, уже нет её в живых.
Я медленно поднял взгляд, сжал край стола так, что дерево скрипнуло.
— Дурак ты, Федя, — сказал я глухо. — Плохо ищешь.
Федя надулся, вытянул губы, обиженно вскинул брови.
— Чой-то я дурак?
Я выдохнул. Надо немного спустить пар.
— Не обижайся, — махнул я рукой. — Пока тела нет — и смерти нет. Не хорони человека. Она нам верила. И мы её найдём. Найдём того, кто за этим стоит — а значит, и её найдём. Понимаешь?
Федя кивнул, а потом выдал:
— Дурачка этого надо крутить! Гришку! Зуб даю, он людей порешил…
— Света с ним работает, — заверил я.
— Да что Света? Она беседы ведет, а ему так вот раз — по почкам надо… — Федя хлопнул кулаком о ладонь.
В это время кто-то постучал в дверь. Осторожно, несмело — будто спрашивал: можно ли потревожить?
— Входите! — бросил я, ещё мысленно не отпустив Груню.
Дверь отворилась, и на пороге вырос Лазовский-старший — Леонтий Прохорович собственной персоной. Стоял не как обычно, а чуть-чуть сутулясь, руки несмело соединил за спиной, будто явился на приём к высокому начальству.
— Здравствуйте, Андрей Григорьевич, — сказал он негромко, без привычной надменности.
— Какие люди… — я поднялся из-за стола. — Признаться, не ожидал. После последней нашей встречи… — я сделал паузу, глядя ему прямо в глаза, — вы ведь тогда едва ли не грозились мне устроить большие неприятности. Про «вывести на чистую воду» помните? Ну входите, что вы застыли в пороге.
Лазовский-старший криво усмехнулся, шагнул в кабинет, тихо прикрыл за собой дверь.
— Простите, — тихо проговорил он. — Был неправ.
Я молча, жестом указал на стул.
Лазовский устроился, положил черный портфель на колени, потер о него ладони, как будто собирался сказать нечто тяжёлое, от чего не отступишь.
— Я к вам… по очень важному делу, — начал он.
Я прищурился.
— Вот как. И по какому же?
Он поднял на меня глаза и вдруг выдал, сказал глухо, почти шёпотом:
— Я… я знаю, кто убил всех этих людей.
В кабинете повисла тишина. Где-то за окном скребся ветром дождь, будто кто-то водил по стеклу костлявым пальцем.
Я наклонился, чуть поддавшись вперёд на стуле, чтобы не спугнуть этот момент.
— Что вы сказали?
— Я знаю убийцу, — всё ещё негромко, но уже более уверенно проговорил посетитель.
— Рассказывайте, — кивнул я одобрительно, стараясь не давить.
Леонтий Прохорович сжал портфель так, что костяшки пальцев побелели. Кожа неприятно скрипнула, но он не замечал. Собирался с духом. И я уже знал — то, что он скажет, перевернёт всё.