Затяжной дождь со снегом, идущий вот уже несколько дней почти без остановки, наконец закончился, сменившись под вечер колючим, промозглым ветром. Я шел домой, уставший и вымотанный внутренней борьбой. Мысли о Гребенюке так и не отпускали. Брел на автопилоте, не глядя по сторонам.
Проходя мимо улицы Маяковского, наступил на развязавшийся шнурок. Ругаясь про себя, я присел на корточки у стены гаража, чтобы завязать его. И в этот момент услышал голоса. Сдержанные, но достаточно четкие, чтобы различить их. Один из них мне был знаком.
Голоса доносились из-за угла дома, где жил Метелкин.
— Ну, малец, давай, вспоминай, — это был низкий, вкрадчивый голос Виктора Сергеевича, который я узнал бы из тысячи.— Как он выглядел? Тот, кто тебе два рубля дал.
Я быстро сообразил о ком идет речь и замер, не в силах пошевелиться.
Осторожно, буквально на сантиметр, я высунул голову из-за угла гаража.
Картина была, как в плохом детективе. У подъезда ждала черная «Волга», но Метелкин в своем дорогом пальто, несмотря на непогоду, не спешил сесть в салон, а стоял чуть в стороне, слегка наклонившись. Перед ним, понурив голову, стоял один из тех пацанов, которых я попросил подбросить Виктору Сергеевичу письмо с фотографией. Лицо пацана было бледным, губы дрожали. Рядом, с ними побагровев от ярости, топал ногой тот самый консьерж.
— Он, ясное дело, ихний предводитель! — рычал консьерж, тыча пальцем в пацана. — Я его сразу запомнил! Морда хулиганская! Это он забегал, когда я за другими гонялся! Точно он!
— Я… я ниче… — пацан плакал, глотая слезы. — Какой-то парень… Он вроде здесь где-то живет… Я его раньше не видел… В плаще таком старом и в шапке, на глаза надвинутой…
Метелкин слушал, не перебивая. Его лицо было каменной маской вежливого интереса, но я видел, как напряжены его плечи под пальто.
— В плаще и шапке, говоришь? — повторил он мягко, и в его голосе прозвучала опасная, хищная нотка. — А голос? Запомнил голос? Рост? Никаких особых примет?
— Да не… обычный… — пацан помотал головой. — Рубль дал… потом еще рубль… Я больше не буду! Отпустите меня, дяденька!
Метёлкин, казалось, потерял интерес к захлебывающемуся слезами пацану и направился к машине.
Я понял. Круг сжимался. Быстро. Метелкин, как я предполагал, не стал привлекать официальные органы, сам начал вести расследование. И достаточно быстро нашел первую ниточку. Хлипкую, но ниточку. Эти пацаны жили тут же, во дворах. Они могли в любой день столкнуться со мной лицом к лицу. И тогда вежливый, вкрадчивый голос Метелкина прозвучал бы уже для меня.