Проблема в том, что посуду действительно мыла я.
И я старалась, но им же этого не объяснишь? Особенно то, как дубеют руки из-за того, что мыть посуду приходится в ледяной воде…
— Чего молчишь? Ты обошлась господину слишком дорого, — продолжает темноволосый мужчина с жутким шрамом на лице — от губы до виска. Когда он разговаривает, можно видеть половину его челюсти и торчащие гнилые зубы. Это… ужасно.
Конечно, принцесса обошлась Дарио очень дорого.
Целых пять медных монет. Мужчины возмущаются, а мне становится трудно дышать.
— И чего он в ней увидел? Её же даже по кругу не пустишь. Сдохнет.
— Не сдохнет, если нежно обходиться, а не так, как ты любишь, Мерк!
— Тогда надо пожаловаться господину, чтобы отдал её нам. Так толк будет. Хоть повеселимся.
Чем больше предложений о том, на что я сгодилась бы, вылетает из уст этих головорезов, тем сильнее у меня начинают трястись ноги… и руки.
Кувшин с водой падает и разбивается, вызывая громкий нахальный хохот. Они будто специально ищут повод, чтобы меня унизить…
А что, если Дарио действительно их послушает? Накажет самым грязным способом.
Смотрю по сторонам в поисках Розалинды… Но её нет. Она пошла в подвал за вяленым мясом. А я осталась одна…
— Я… — хочу что-то сказать, защититься, но язык не двигается. Я в ужасе. Что я скажу этим мужчинам?
О боги…
Они же сейчас изрежут меня на куски и сожрут вместо ужина. Убежать я не смогу — дверь прямо за разбойниками.
Скорее бы вернулась Розалинда. Она хоть какое-то влияние имеет на этих ублюдков.
Я опускаюсь на колени и собираю осколки кувшина. Лицо горит от возмущения. Мне нужно просто затаиться. Если бы я только могла превратиться в невидимку…
Тянусь за последним осколком, но на него наступает чей-то грязный сапог. Поднимаю глаза и цепенею от ужаса.
Безобразный широкоплечий наёмник, тот самый Мерк, с амулетом из маленького черепа какого-то животного, разглядывает меня так, будто больше всего на свете желает посмотреть, какого цвета у меня кровь.
В подтверждение своих намерений он достаёт изогнутый нож, подцепляет им прядь моих волос и внимательно рассматривает. Я чувствую нарастающую дрожь. Слышу, как громко бьётся сердце.
— Я не пожалуюсь господину, если ты сейчас пойдёшь со мной в кладовку и послушно подставишь свой мягкий зад, — говорит он под смех остальных. — Обещаю, я буду нежен и постараюсь тебя не порвать.
Меня тошнит.
А мужчина срезает ножом прядь моих волос и принюхивается.
— Ну же, вставай, пока господин не пришёл, — приказывает он мне.
Я метаю взгляд на остальных, но они явно никогда не слышали об уважении к женщинам.